А о существовании артефакта Родин узнал еще задолго до того, как его поставили руководить проектом «Хронос». Во время одной из своих поездок за границу об этом ему рассказала одна китаянка, главная сотрудница Исторической комиссии, с которой его в тот вечер свела лютая обоюдная страсть.
И с той поры эта фантастическая информация глубоко засела в его мозге, тем более имелись и другие, косвенные доказательства существования артефакта. Это и древнекитайский миф о десяти солнцах, где говорилось о возможном падении на землю предмета с людьми из космоса.
Артефакты Саньсиндуя, которые так и не были объяснены, кроме как ученые приняли решение считать их масками. И наконец отрывки из сохранившегося древнего трактата «Шань хай цзин» о путешественниках по небу, корабль которых разбился в Хэнане, а они сами потом долго жили при дворе Императора Тан.
После доклада наверх там было принято решение начать поиски данного артефакта, не отвлекаясь от основных заданий, носивших скорее военно-политический, чем научный характер.
Пора начать персональные занятия с нашей гостьей, ведь именно ей предстоит сыграть самую важную роль в исследованиях. Единственный человек, которого смогли бы принять в том мире, — это была Виктория Хон.
А в том, что это был иной мир, уже не сомневались ни сам полковник, ни его руководители наверху. Было двухчасовое совещание посвященных, на котором приняли решение пока никому не докладывать о том, что найден Проход.
Но проблема была в том, что Виктория абсолютно не была подготовлена к существованию в том мире. Да, она прекрасно владела боевыми искусствами, мечом, прекрасно стреляла из лука и арбалета, но она не знала главного — реалий того мира. Даже как смотреть на другого человека, исходя из его и своего статуса.
Поэтому Родин и решил начать готовить Ма Ри лично, и только потом представить ее команде. Девушка освоилась, уже сама дважды выезжала в город на институтском автобусе. Несколько раз вместе с Викторией оставалась у неё в городе, даже сходили в ресторан. У неё появились поклонники из числа сотрудников в тренажерном зале, с ней заигрывали на пляже и в кафе. Но она вежливо отказывала всем.
Хан Ма Ри
Док позвонил вечером по Колечку и сообщил, что с завтрашнего дня мое расписание кардинально меняется. После завтрака он будет меня ждать на цокольном этаже. И я должна явиться к нему уже в военной форме, которую мне выдали раньше для поездки на военный полигон.
После пробежки, душа и завтрака я спустилась вниз. Родин уже был внизу, поэтому мы сразу пошли в самую дальнюю часть коридора, где я еще не бывала. Механизмом открылась толстая металлическая дверь, и мы попали в тамбур, где у нас проверили показания браслета и сетчатку обоих глаз. Эти показатели с меня сняли еще когда я жила в первой комнате.
Открылась вторая такая же дверь, и мы попали в огромный двухэтажный зал. Вправо и влево вела галерея, с которой вниз спускалась лестница. Освещение имитировало солнечное, и внизу были разбиты клумбы с цветами и росли деревья. По всему периметру на галерее было много разных дверей, но мы спустились вниз и, проследовав мимо нескольких сотрудников, отдыхавших в креслах в центре у фонтана, вошли в одну из неприметных дверей, пройдя ту же процедуру.
— Все сотрудники имеют разные степени допуска, и поэтому даже находясь здесь, они могут попадать только в те помещения, в которые им разрешено входить по роду своей деятельности, — полковник сказал это мне, пока мы подходили к этой двери.
— А у меня какой допуск?
— У тебя тот, который тебе положен. Куда не следует — не попадешь, извини, таковы правила для всех.
Мы попали в отдельный блок, где проводились занятия со специальной группой, которая совершала хронопереходы. Здесь же хранились их оружие, обмундирование и снаряжение. И отсюда существовал отдельный проход в секретную лабораторию со шлюзом хроноперехода.
Док долго и обстоятельно рассказывал мне все, что знал об артефакте, как о цели их экспедиции.
— Мы сейчас добились средней продолжительности жизни в 110–120 лет, но ещё существуют болезни, с которыми наша наука не в силах справиться. Это связано в основном с иммунной системой и отклонениями в цепочках ДНК. Возможно, изучение описанных в летописях излучений даст толчок в развитии этой части медицины, для человечества это очень важно.
— Даже я могу заболеть такими болезнями?
— Ты вряд ли. При изучении твоих материалов ученые обнаружили необъяснимые явления и кое-какие отличия твоей ДНК от наших. Была выдвинута гипотеза, что находящийся где-то рядом с городом артефакт может дистанционно влиять на проживающих в данной местности людей.
— Возможно, Вы правы, потому что если вспомнить, то болезни в нашей местности были мало распространены, разве что какие-то простуды или переломы и вывихи.
— Вот видишь, то есть имеется некоторое косвенное подтверждение аномалии в той местности.
— И скорее всего, судя по разговору моего хозяина с гостем, во дворце об этом знали. По крайней мере эти два министра знали об артефакте и о том, насколько он может стать опасным. Но почему опасным — вот этого я не знаю. Я бы и не вспомнила, если бы не спросили.
Первый день занятий мы посвятили средствам связи и возможностям современной медицины в экстремальных условиях. Мне очень понравился мини-передатчик в виде полужидкой капсулы, которая абсолютно не мешала мне в ухе, а извлекалась оттуда просто по отданной браслету команде. Поднесла к уху — и капсула сама возвращалась в браслет, уменьшаясь в размере почти в десять раз.
Таких капсул в браслете было шесть, на разные непредвиденные случаи. Помимо всего, она служила ретранслятором, передавая в центр в аудиоформате все, что происходило вокруг меня. Даже если я сплю. Вторым предметом, поразившим и восхитившим меня, был так называемый моник.
Внешне это было похоже на глазную линзу — да она ею и была, — но предназначалась для трансляции в центр всего, что я вижу. И могла быть источником информации, поступавшей в мой мозг через моник прямо в случаях, когда я не могла открыто пользоваться голографией браслета.
За прошедшие месяцы с момента моего попадания в этот мир я научилась пользоваться стационарным компьютером, планшетом, разными коммуникационными устройствами и даже два раза за городом на каком-то заброшенном аэродроме водила Викину машину.
И теперь моя мечта была получить права и ощутить настоящую радость обладания машиной, уверенность и эстетическое удовольствие от того, что она моя. Док уже сказал мне, что после первого перехода отправит запрос на получение прав, а знания правил дорожного движения в меня уже вложила Вика в капсуле, подобной той, где мне подарили знание языка. А пока чисто физически некогда.
В последующие дни мы занимались с ним элементами голографической маскировки, управлением дронами (пока виртуально), и наконец он познакомил меня с оружием под названием плазменный деструктор — разрядник с квантово-баллистическим вычислителем. Стреляли мы тут же в одном из дальних помещений. Это была волшебная дверь, за которой скрывались целые казематы.
Все занятия проходили до обеда, а потом я до одури занималась с Вернером боем на мечах. Он научил меня работать с шестом и копьем. По просьбе полковника я практиковалась с ним в стрельбе из лука и арбалета. И была удивлена, насколько он в этом деле превосходил меня. А ведь там я считалась очень хорошей лучницей даже среди дворцовых гвардейцев.
Позже полковник принес на занятия лук и арбалет, которые мне предстоит взять с собой, а также мне было предложено выбрать меч. Их с десяток разложили на столе, и Док сразу предупредил, что все эти предметы тщательно подбирал Вернер. Правда, он не знал для кого, но ему сказали, что это будет женщина.
Я выбрала себе прекрасный клинок, только поменяла ему ножны — уж слишком они были красивы и непрактичны. Меч имел искусно сделанный хёльзо, или дол, облегчающий его вес и улучшающий баланс. Ножны были деревянными, расписанными разными узорами и покрытыми лаком.