На ноги натянули совершенно новые белоснежные носки и недавно изготовленные туфли в тон верхней юбке, которые мне, при последней примерке оказались чуть узковаты. Расшить так и не успели, все оставляя на потом. Да и некуда мне их носить-то.
Сунув в руки тяжелую резную шкатулку с драгоценностями, принесенную одним из служек императора, которые я, как младшая дочь, должна подарить будущей царице, меня, как можно скорее, вытолкали на улицу. Так я оказалась в полном одиночестве, топающей по направлению к основному месту проведения долгожданной встречи, пусть и в сопровождении галдящих служанок и придворных дам, моей постоянной свиты, и восторженно радостных из-за этого, довольно редкого события в моей и своей жизни.
Идти не хотелось катастрофически, но выполняя в последний месяц роль послушной дочери, пришлось. Официально я отбывала наказание в своем дворце, без права выхода за его пределы, даже на прогулку в близлежащий сад. Среди своей шумной свиты я оказалась единственной недовольной подобной участью. Остальные едва не подпрыгивали от нетерпения и запредельной радости. Мы, галдящим кагалом прошли по дорожкам в довольно хорошем темпе, так как из-за того, что приглашение пришло поздно, пришлось все делать быстро и торопливо. Император крайне редко задумывался о том, что его дочь тоже нуждается в предупреждении.
В обширном квадратном дворе, куда мы вступили, пройдя через двойные ворота, предваряющие дворец императора, перед тронным дворцом уже собрался весь правящий кагал, блистающий новыми нарядами и яркими расцветками одеяний. Торопливо прошелестев юбками, так как оказались последними пришедшими, мы встали поближе к первым царицам, немного их потеснив и замерли в ожидании начала пышной церемонии.
Занимая переднее более выгодное положение среди своей свиты, я могла достаточно хорошо видеть всех впереди стоящих дам с их придворными, а еще, в качестве привилегии, даже частично проход, сквозь который скоро должно пройти китайское посольство от провинции Цянь, расположенное в государстве Юань, и, соответственно, долгожданный свадебный кортеж.
Емкая шкатулка, сделанная из ценных пород дерева, неприятно оттягивала руки. Новые туфли, ни разу не одетые, откровенно жали. Ярко накрашенные глаза, не привычные к краске, слезились, нос от огромного количества пудры, нанесенной на лицо, непрестанно чесался, шиньон, неправильно прикрепленный, немного крутился на голове, и мне оставалось только опасливо замереть на месте, чтобы тот окончательно не съехал с головы и не обращать внимания на остальные неудобства.
Запарившаяся от долгого ожидания, а еще из-за неудобного ханбока, среди шумной толпы, я вздрогнула, когда неожиданно ударили церемониальные барабаны, возвещая торжественный выход императора Тхэджона. Отец вышел на широкую террасу сквозь основные ворота своего дворца советов, во всем своем обычном великолепии. Как всегда красивый, статный, очень импозантный, еще довольно молодой, ему было всего лишь 44, что для мужчины совершенно не возраст, особенно такого, каким был император великой империи.
Рядом с ним выступали в качестве поддержки оба его старших сына, ради отца покинувших свои постоянные места обитания. Младший, Хёрён-тэгун, заметив меня в толпе, удивленно вскинул одну бровь и смерил меня восхищенным взглядом, заставив поморщиться от его положительной оценки. Старший же, только высокомерно прошелся взглядом, не выдавая ни своего мнения, ни истинного отношения к моему присутствию в свите императора. Со старшим братом у меня и вправду не было никаких точек соприкосновения, хотя мы и считались внешне более похожими на родичей, нежели с младшим.
Позади них разместился и младший брат императора советник Чонджон, облаченный в церемониальный наряд и явно жаждущий поскорее исчезнуть с официального мероприятия. На его холеном лице были нарисованы одновременно скука и нетерпение. В отличие от племянников он даже головы не повернул в мою сторону.
Жены и старшего сына и брата императора тут же оживились, едва увидели своих половинок в свите первого лица страны. Шепотки и томные вздохи среди моей свиты тоже стали более явственными, а глазки девушек и женщин заблестели от радостного предвкушения праздника.