Мы удваиваем охрану.
После того как становится известно, что Оливия носит двойню, мы утраиваем ее. И все же ситуация кажется неуправляемой. Выходящей из-под контроля.
Чертовски опасной.
Потому что, когда один или два человека хотят пожать вам руку, это хороший жест. Когда десятки тысяч хотят пожать вам руку — это толпа. А прямо сейчас весь чертов мир полон решимости пожать Оливии и Николасу руки — даже если в итоге они погибнут в давке.
Вот почему однажды поздно вечером я стучу в дверь библиотеки, когда знаю, что Николас там.
— Войдите.
Я сажусь напротив него, и мгновение мы просто смотрим друг на друга. Потому что он знает, что я собираюсь сказать — он не хочет этого слышать, но он знает.
— Я не могу обеспечить ее безопасность здесь. Не так, как следует. Не так, как ей нужно. Все слишком публично, слишком открыто. Я могу запретить людям ездить с ней в лифте, но я не могу не пускать их в вестибюль. Нет периметра; они не позволят нам перекрыть улицу. И чем больше будет ее живот, тем будет хуже.
Принц откидывается на спинку стула и вздыхает.
— Что ты предлагаешь?
— Переехать в поместье за городом. На территорию, которую мы сможем обезопасить. Леди Оливия останется там — никто не входит и не выходит, пока мы не узнаем. Журналисты, фотографы и сумасшедшие не смогут приблизиться к ней на милю.
Николас постукивает ручкой по столу, размышляя вслух.
— Она будет изолирована.
— Она будет в безопасности, — возражаю я.
— И совершенно несчастна.
— Она может отдохнуть несколько месяцев. Смотреть «Нетфликс» и расслабиться — вы оба можете.
Николас смеется.
— На самом деле это было бы замечательно — на пару дней… а потом мы медленно начнем сходить с ума. Давай другой вариант.
Я пожимаю плечами.
— Ну… это очевидно. Дворец ведь был построен не просто для того, чтобы украшать город, — это крепость. Это ваш дом, где должны жить и рождаться члены королевской семьи. До того как вы послали традиции в задницу, все было именно так. Охрана обучена; люди в городе привыкли к присутствию королевской семьи. Они примут вас, леди Оливию и ваше потомство с распростертыми объятиями.
— Дворец не самое любимое место Оливии. Ребенок сделал ее более эмоциональной, чем обычно. Я не хочу, чтобы она расстраивалась.
И я его понимаю. Дворец полон самых отвратительных, снобистских ублюдков на планете, и Оливия однажды назвала его ворота золотой клеткой.
— Это не навсегда, — говорю я ему, — но сейчас это необходимо.
Николас медленно кивает.
— Я приму это к сведению. Спасибо тебе, Логан.
Я кланяюсь.
— Спокойной ночи, сэр.
Ему требуется две недели, чтобы подумать, две недели, чтобы убедить свою хорошенькую беременную жену в том, что это в ее интересах и интересах их будущих детей.
А потом мы собираем вещи… и отправляемся домой в Весско.
11. Логан
Возвращение с принцем Николасом в столицу Весско, во дворец, — это все равно что влезть в старые, поношенные ботинки. В них хорошо, знакомо, комфортно: те же события, люди и улицы.
Ты хочешь слепить снеговика…
С одним дополнением. В ботинках теперь лежит белокурый поющий камешек, который вызывает у меня грязные мысли и нереалистичные фантазии, и его зовут Элли Хэммонд.
Когда Николас принял решение вернуться домой на время беременности Оливии, мистер Хэммонд решил остаться, чтобы продолжить заниматься кофейнями. Я не знал, что будет делать Элли. Но мысль о том, чтобы уехать без нее, была… огорчительной.
Я не собираюсь к ней подкатывать, но я чувствую себя намного лучше, когда могу ее видеть. Быть рядом. Для ее безопасности, конечно же.
Оливия, невероятная женщина, предположила, что Элли будет полезно взять годик перерыва в учебе, прежде чем она начнет магистратуру по психологии. Итак, она приехала и проведет следующий год здесь, в Весско.
«Ты хочешь слепить снеговика…»
И вот мы во дворце, в столовой личных апартаментов принца Николаса, где он, Оливия и принц Генри завтракают на следующий день после нашего приезда. Я стою у двери, и звук энергичного певучего голоса Элли врывается в комнату, заставляя меня подавить довольную ухмылку.