Она стоит надо мной, склоняется, и я чувствую ее дыхание — легкое, словно дуновение теплого ветерка. Слышу шепот, такой знакомый, такой родной:
— Поспи, доченька… Поспи, моя хорошая. Надо поспать, и ты поправишься. Все будет хорошо, я рядом…
Голос ее звучит будто совсем рядом, в нем столько любви и заботы, что боль постепенно отступает. Жар, терзавший тело, начинает слабеть, растворяться, как тает утренний туман под первыми лучами солнца.
Я хочу что‑то сказать, спросить, удержать этот образ подольше… но не могу. Силы покидают меня, сознание становится легким, невесомым.
И я проваливаюсь в глубокий сон — спокойный, без сновидений. В нем нет ни боли, ни страха, ни жарких видений. Только тишина и покой, и где‑то на краю слуха все еще звучит мамин шепот: «Все будет хорошо…».
Утром я просыпаюсь жутко голодной, с тупой головной болью и слабой, как котенок. Я в комнате целительницы, но самой ее здесь нет. Однако нога почти не болит. И жар тоже исчез.
Рядом — моя чистая одежда для тренировок, простая льняная рубаха с поясом и штаны. Дотягиваюсь до нее, хоть и с трудом, кое-как одеваюсь.
Вдруг плотная циновка, заменяющая цахине дверь, откидывается, и в комнату входит Халима. Увидев, что я проснулась, она всплескивает руками, восклицает радостно:
— Ты очнулась, девочка! Наконец-то! Как ты?
— Есть хочется, — признаюсь я, — еще слабость и голова немного болит.
Целительница заботливо трогает мой лоб рукой, довольно кивает.
— Ну конечно же, хочется! Я сейчас принесу! Ана каждый день нарочно для тебя бульончик варит, на случай, вдруг очнешься и кушать захочешь.
— Что? Каждый день?.. Сколько же я спала?
— Сегодня четвертый день уже пошел.
— Ох. Мне-то казалось, всего лишь ночь, — пытаюсь я осознать эту новость.
— Ладно, побегу девочек обрадую и поесть тебе принесу. Да, тут еще тебя сюрприз ждет, надеюсь, приятный. Кое-кто очень рвался с тобой увидеться, мы с Лераном не пускали.
«Джагар! Ох, я же, наверное, выгляжу ужасно!».
— Халима, постой! Не пускай его пока. У тебя зеркало есть? И гребень?
Но знакомый грубоватый голос уже прерывает ее из-за стены, хотя и непривычно слышать произносимые им сарийские слова:
— Ну уж нет, хватит! Слышу же, пришла в себя. Так я ее прямо сейчас увижу, и ты, маг, меня не остановишь. Надо будет — сам ее причешу!
Здоровяк Балур, заметно прихрамывая, вваливается в комнату, сразу будто бы заполняя собой все пространство.
И сразу же, не дав мне даже толком привстать с постели, сгребает в свои богатырские объятия:
— Принцессочка! И вправду, живая! Вот Джей-то будет счастлив!
— А … где он сам? Он не придет?
Балур мрачнеет, отпускает меня.
— Его пока не удалось вызволить…
С досады он бьет своим большим кулаком по стене. У меня внутри все сжимается от нехорошего предчувствия.
— Я сам толком не понял, как очутился тут. Мы пытались сбежать, меня ранило. Я не мог идти, сказал Джею уходить и увести моих. Потом нас всех схватили, хотя кому-то вроде удалось уйти… Потом лежу в бреду, думаю, что после игр мне конец, так или иначе — нирзак по-любому не потащит в Харкмаду раненого… А очнулся уже здесь. Будто в Арин-Талу՛* сходу угодил. Сначала и правда такая мысль была. Особенно когда увидел рядом того парнишку, которого Джей с собой взял; мы думали, его стрелой убило…
* Арин-Тала՛ — дословно «Рассветный Оазис»: в сарийских и царикханских верованиях упоминается как оазис, вечно блуждающий в песках, где обретаются души достойных людей после смерти; аналог Рая.
«Неужели Лира и впрямь послушала Джагара тогда, на арене?».
— Балур, а где Лира, не знаешь?
— Здесь где-то. Думаю, цахина твоя ее уже обрадовала. Скоро зайдет.
Но я не могу ждать ни минуты, и все же заставляю себя встать на ноги. Противная дрожь в коленях… Плевать!
— Мне нужно ее найти. Проводишь?
Балур кивает, и поддерживая за плечи, помогает мне выйти в сад.
Навстречу нам идут сразу трое: Лира, Халима и Лисса с плошкой ароматного, дымящегося бульона в руках.
— Кора! Вот же наша неугомонная! — восклицает Лира. — Давай-ка, хоть на скамью присядь. Балур, ты тоже, тебе пока рано так много двигаться. Вот дэвы тебя возьми, Кора! Напугала же ты нас.
Подруга не выдерживает и тоже обнимает меня, не слабее, чем Балур.
И опять я ненароком замечаю, как при моем имени хмурится и отводит взгляд Халима.
— Лира! А Джагар?.. — смотрю я на нее умоляюще.