Подруга строго смотрит мне в глаза.
— Так. Первым делом панику в сторону. Садись пока, бери у Лиссы суп и ешь. И слушай.
Я не нахожу ничего лучшего, кроме как подчиниться. Бульон невероятно вкусный. Постепенно уходит и чувство голода, и головная боль. Лира старается прятать эмоции, рассказывать только суть. Из ее сдержанного рассказа я постепенно узнаю, что я за это время пропустила.
Первым делом Лира лично направилась за Балуром в южные старые казармы, где на время игр разместили ширтан из Харкмады. Она справедливо опасалась, что от ненужных рабов, которых не планируют брать с собой, могут избавиться сразу, не дожидаясь каравана — к чему зря кормить лишние рты. Притворяться перед нирзаком не стала, назвалась собой. Сказала, что хочет купить сильных, но ненужных рабов по дешевке — вдруг кого, может, сильно ранили на арене, и они для боев теперь негодны?.. Так ей имя Балура даже и называть не пришлось; его ей сами предложили. А заодно «в нагрузку» — парнишку, едва живого после ранения в грудь.
— Я бы его и так взяла, — говорит Лира. — Молодой совсем, да еще так братишку напомнил… Хоть внешне и непохож совсем. Но нирзак этот такой довольный был, что проболтался: парнишка этот вовсе и не его ширтан, это стражи после попытки побега в темноте перепутали и приволокли полуживое тело к нему. А так-то он местный, с центральной арены. Только хозяин его уже списал, и сказал, что забирать раба не будет, и расходы на лечение и еду возмещать тоже. При свидетелях расписку написал, что, мол, претензий не имеет, и пусть уважаемый господин Мирцел делает с этим рабом что хочет. Тут уже и ежу понятно стало бы, что выкупать его нужно.
А вот посреднику, отправленному на центральную арену, который по указке Лиры изображал из себя жестокого хозяина, повезло меньше. Ему без проблем удалось выкупить сразу обоих ширтан, участвовавших в финале: Верта и Рорька, и в придачу еще раненого Котту. «Недобитыша» ему так же, как и Лире, предложили «в нагрузку». Но не Джагара… Его там уже не оказалось.
— О его продаже нирзак еще во время финала сговорился с одним ученым цахином. Тому почему-то именно царикханец требовался, а твой Джагар, оказалось, еще и маг…
— Зачем он ему? — посеревшими губами спрашиваю я.
Лира не отвечает.
— Да уж не для хорошего, — глухо произносит Балур. — Один такой в самом начале меня пытался купить… для опытов. Но проиграл моему нирзаку.
— Для… опытов?!! — в ужасе спрашиваю я, снова поднимаясь на ноги. — И мы здесь… Сколько он у него, уже три дня???
— Кора, успокойся, — Лира уверенно сажает меня обратно. — Во-первых, покупать нового раба каждые три дня, да даже раз в неделю — ни у какого цахина денег не хватит. Так что наверняка он жив. То, что ему несладко сейчас — понимаю, но пойми и ты: любая авантюра без подготовки — это провал. Я-то знаю.
Последние слова она произносит с особой горечью, и я сразу понимаю, о чем она.
— Во-вторых, «мы здесь» не бездельничали. Наша рыжая «гроза всех ювелиров» наконец-то применила свои навыки для дела, и вчера выкрала у хозяина арены журнал покупок и продаж рабов. Так что теперь мы знаем и имя нового хозяина, и даже его адрес. Это в Храмовом квартале. И сегодня вся ваша «банда», кроме тебя, ушла в город на разведку. На случай, если вариант «по-доброму» вдруг не пройдет. Новенькие, кстати, тоже с ними.
— Лира! Ты… ты лучшая на свете подруга! Ты столько для нас делаешь…
Лира добродушно улыбается.
— Думаешь, вот он сидел бы здесь, будь иначе? — кивает она на Балура. — Такой же, как и ты. Едва глаза открыл, как ринулся друга спасать. Совсем труд цахинов не ценит!
Да и я не лучше. Только сейчас до меня доходит, что Халима с Лераном мне, судя по всему, жизнь спасли…
— Вот-вот, — подтверждает Лира, замечая наши с Балуром смущенные взгляды. — Так что идите оба и отдыхайте. Кора, нам бы еще кое-что обсудить, когда Крис вернется. Я загляну к тебе.
Халима заботливо провожает меня в комнату.
— Кора, я тоже потом к тебе загляну, можно? — кричит нам вслед Балур.
«Ну вот, опять!». Глядя в нахмуренные брови целительницы, все же решаюсь спросить:
— Халима, не обижайся, но… я тебе чем-то не нравлюсь?
— Ну что ты, девочка, — тут же возражает она своим мягким сипловатым голосом. — С чего ты такое взяла?
— Ты просто… так морщишься каждый раз, как кто-то окликает меня по имени.
— Ох… — вздыхает она, снова отводя взгляд. — Прости, девочка, не думала, что тебя это может обидеть. Просто доченьку мою так же звали. Ее… убили совсем крошкой. Когда меня похитили и сюда в рабство продали.
— Прости меня, — тут же устыдившись, говорю я. — Я не подумала…