— Да ты-то чем виновата? Она сейчас, пожалуй, тебе ровесницей могла бы быть…
«Вот же глупая! Ведь могла бы понять еще после рассказов Лиры и Сейны, что у каждой из нас своя история… Халима мне жизнь спасла, с того света вытащила… А я… как грязным сапогом в душу…».
Однако она не останавливается. Наверное, несмотря на то, что ей больно вызывать эти воспоминания, сейчас она тоже решает выговориться. Немного сумбурно, непонятно, но я не смею перебивать.
— Любила я одного… знатного человека, да он меня предал. Поверил дурному навету. А может, просто я надоела. Так в рабстве и оказалась… С хозяином мне, можно считать, повезло. Если с прочими сравнивать. Он цахином был, целителем. Взял меня помощницей, ремеслу своему научил. Жалел меня, любил даже, пожалуй. По-своему. И как с мужчиной с ним быть — никогда не принуждал. Но и на волю не отпускал. Говорил, мол: да, эгоист я, Халима, привык к тебе слишком; вот помру — тогда по завещанию вольной станешь. Так и сталось. А потом меня Лира нашла, когда я на базаре одному мальчишке бездомному руку лечила… И к себе жить позвала. Предлагала помочь домой вернуться — я отказалась. Не осталось у меня там никого.
Халима снова отворачивается, замолкает.
— Ты прости меня, девочка. Мне сейчас... полегче стало.
— Это ты меня прости. Ты меня спасла, а я и не поблагодарила даже.
— Богиня с тобой, девочка! Ты себя сама, считай, спасла! Лекарством своим волшебным. Да и не только себя, а и Балура с тем парнишкой-ширтан. Они-то и вовсе через сутки в себя пришли после него. Ты вот только задержалась… Мы очень все за тебя переживали!
Цахина делает мне перевязку, затем спрашивает:
— Еще будешь свою плесень пить? Леран оставил здесь, если что. Я сначала ее в рану тебе лила, но сейчас она почти затянулась, смысла нет…
Я задумываюсь.
— Ты мне с первого дня ее давала?
— Да, сразу с той ночи, как вы с игр вернулись, и тебе поплохело, — кивает Халима.
Прикидываю. Для качественного лекарства, созданного в идеальных лабораторных условиях, достаточно трех дней. Но здесь… лучше перебдеть.
— Пожалуй, буду, еще пару дней, — отвечаю я, беря из рук цахины пиалу с горьким противным настоем и мужественно выпивая. — И Балуру с тем парнем тоже дайте, на всякий случай.
Халима тут же заботливо протягивает мне небольшой армуд со сладким абрикосовым нектаром — запить горечь.
— Поспи, девочка. Поспи, — шепчет она, прежде чем уйти.
Глава 30_1
Джагар
Снова в подземелье.
Ясное дело, я сразу понимал, что путь на свободу с арены нам не светит. Думаю, даже Рорьк, первым потребовавшим ее в традиционном жесте, тоже все понимал. Он давно уже утратил первоначальную простодушность обычного воина. Но он не мог не попытаться. А мы с Вертом не могли не поддержать его.
Но теперь у меня есть то, что греет мне сердце, даже если оно сковано рабским ошейником: Корделия свободна!
Не знаю, каким чудом она стала одной из ширтан. Даже не представляю, что превратило ту хрупкую девочку в великолепную воительницу, с которой даже я опасался бы схлестнуться в бою. Но она жива, она в самом деле выжила в этом кошмаре, и даже как-то умудрилась найти подруг. Очень сильных и смелых подруг.
И более того, если та светловолосая сдержит обещание, то, возможно, и Балур скоро будет на свободе!
А значит, и для меня остается надежда.
Нирзак в тот же вечер решает почтить нас своим присутствием. Стражи забирают и уводят с собой Рорька и Верта. Но не только. Двое из них грубо поднимают и впавшего в забытье Котту — видимо, его ранение оказалось более серьезным, чем он хотел показать на арене.
— Ваша смерть откладывается. Я решил вас продать. Тебя, Гурд, новый хозяин заберет утром, — с холодным равнодушием говорит нирзак.
Жадность победила чувство личной мести, это понятно.
Что ж, если придется, начну еще раз «с нуля». И столько раз, сколько потребуется. Теперь мне снова есть, ради чего.
Утром меня передают новому хозяину. Он кажется смутно знакомым, и после первых же его слов я вдруг узнаю его: тот самый цахин, который тогда хотел купить Балура.
Хм. Возможно, это будет еще сложнее, чем на арене. По ухмыляющемуся лицу нирзака, получившему свое золото, понимаю, что это так и есть… Плевать. Я не сдамся. Теперь уже точно нет.
Утром за мной приходит не сам хозяин, а лишь его личные стражники. Достают какой-то незнакомый мне артефакт, с помощью которого отдают мне приказ в ошейник «следовать за ними».
И уже в башне цахина мой оптимизм резко гаснет.
В довольно просторном для башни, круглом помещении на самом верху — пять клеток, застеленных лишь тонким слоем соломы. Три из них свободны. В двух я вижу лежащих на полу человек, мужчин. Они не шевелятся. В самом светлом месте, возле сводчатого окна — длинный стол, обшитый каким-то металлом, как броней. В четырех местах — крепления, напоминающие кандалы.