— Кора…
Как-то внезапно, лишь одним кошачьим жестом он оказывается рядом со мной. Слишком близко. Я отступаю на шаг, но Джагар не дает мне увеличить расстояние между нами — его сильная рука мягко, но твердо ложится на мое плечо.
— Почему? — в его вопросе и удивление, и обида.
— Ответь мне честно, — я стараюсь говорить твердо, но голос чуть дрожит. — То, что ты сказал мне тогда, перед нашей продажей с рабского помоста… Это правда? Просто: да или нет?
Джагар смотрит прямо в глаза. Секунду молчит, потом мрачно кивает:
— Да, тогда я сказал правду. Но с тех пор все изменилось.
— Если ты про тот нелепый долг, что ты себе придумал, можешь сразу про него забыть, — вспыхиваю я. До последнего ведь надеялась… сама не знаю, на что.
— Ты слышала наш разговор с Балуром, — не спрашивает, а утверждает он. В его голосе нет упрека, только спокойная констатация факта. И он не отстраняется. — Что ж, тем лучше. Я не намерен ничего от тебя скрывать. Не теперь.
Внутри все сжимается. Да, я слышала. И теперь мне нужно знать наверняка.
Я качаю головой:
— Не верю. Ты не мог так резко поменять отношение. Это… это нелогично!
Он делает глубокий вдох, словно собираясь с силами.
— Для моего народа, — начинает он медленно, — долг жизни — не просто слова. Долг мужчины — защищать. Поэтому воин, которого спасла женщина, отдает ей свою жизнь целиком. Без оговорок, без условий. Теперь моя жизнь принадлежит тебе. Такова моя судьба — хисме. Желанен я тебе или нет, это имеет значение лишь для тебя. Для меня уже не имеет.
— Хочешь сказать, что готов предать любимую ради какой-то там случайности? — возмущенно выкрикиваю я. — Смеешь уверять меня, что теперь ради какого-то там момента на арене готов быть моим до конца жизни? Любя ее по-прежнему? Чем же это отличается от рабства? И вообще… Лира и Мэл тоже спасли вас всех! Почему же ты решил отдать этот свой долг именно мне? Тем более, что тут и вовсе нечем считаться. Я спасла тебя, ты меня. Хотя бы тем, что прибил того тигра на арене. Мы квиты.
Джагар чуть склоняет голову, слушает внимательно.
— Доброй волей. Это отличается от рабства моей доброй волей. Тем, что я сам так решил.
Затем качает головой:
— И ты ошибаешься. Черного тигра убила ты. Когда он летел на меня, он уже фактически был мертв.
Я сжимаю кулаки:
— Мне это не нравится. Мне не нравится эта ваша хисме, не нравится ваш долг жизни, не нравится… да, мне вообще все не нравится! Представь… просто представь, что это я ждала бы тебя дома. А здесь кто‑то другой спас бы тебя. Ты бы предал меня? Заявил бы про долг жизни перед этой другой?
Джагар делает шаг ко мне, но на этот раз не касается — просто стоит рядом, глядя прямо:
— Ты не веришь в судьбу, а я верю, — говорит он тихо, но твердо. — Так просто не могло бы случиться. Все, что произошло, вело к этому моменту. Я должен был попасть на арену. Должен был встретить тебя. Должен был оказаться в той клетке. И ты должна была прийти за мной. Это не случайность. Это судьба. Хисме.
В комнате повисает тишина. Слышно только наше дыхание.
— Судьба… — повторяю я, — Тогда она мне тем более не нравится. Я не хочу, чтобы твоя жизнь принадлежала мне. И я не хочу выходить замуж. Не хочу участвовать в этом Отборе.
Джагар касается моей руки — легко, почти невесомо:
— Все будет, как ты захочешь. Но я все равно останусь рядом. Не из‑за долга. А потому что сам этого хочу. Для тебя все будет по-прежнему. Клянусь, я не сделаю ничего, что тебе неприятно или не нравится.
Я поднимаю глаза и встречаю внимательный взгляд его серых глаз — в нем нет ни тени сомнения. Только спокойная уверенность и что‑то еще… что‑то, от чего внутри все теплеет вопреки моим возражениям. Кроме одного. «У него есть возлюбленная. Он любит ее, не меня».
Я вздыхаю, качаю головой, но не пытаюсь отстраниться. Что скрывать, его прикосновения отнюдь не неприятны мне.
— Ладно. Но если ты еще раз устроишься в моей постели без спроса — натравлю на тебя Подружку.
Джагар смеется — тихо, искренне — и делает шаг назад, поднимая руки в шутливом жесте капитуляции:
— Понял. Буду спрашивать разрешения заранее. Может, для экономии времени, сразу у твоей нууран?
На какой-то миг в комнате снова становится легко. Но лишь на миг.
А в следующий миг он занимает половину моей кровати. И приоткрывает для меня легкое одеяло.
Я ложусь на самый краешек кровати и отворачиваюсь. Но тепло его тела, кажется, согревает меня в прохладе ночи даже на расстоянии.
— Кстати, а в честь какого праздника было сегодняшнее прекрасное зрелище? — слышу я негромкое у себя за спиной.