* Шунчар — изогнутая заколка из тёмного металла с гравировкой в виде волчьих следов. Дословно переводится как "волчий коготь"
Глава 5_2
Джагар
Утром проститься со мной приходит не только Заринат. Но и седая, сморщенная, как высохший гриб, Великая Тсарис.
— Я вижу, ты выбрал сложную дорогу, сын мой, — старческим, но отчетливым голосом говорит она. — Что ж, окольный путь тоже ведет к цели. Если, конечно, его пройти.
— Я готов выполнить твои указания, Тсарис, — склоняюсь я в легком поклоне. Ровно настолько, как велит обычай. — Что не так?
— Даже твое неверие моим словам и твой мысленный бунт доказывают мою правоту: этой земле нужна новая тсарис. И ты привезешь ее.
«Заринат прекрасно могла бы стать этой заменой».
— Ты всерьез считаешь, что ею станет эта эриданка, принцесса Изабелла?
— Ты Первый Вождь, Джагар. Не Тсарис. Поэтому, просто выполни мою просьбу. Проследуй в Эриданию с достойными дарами, и предложи ей стать твоей невестой.
— Я выполню дословно все, что ты сказала, — я коротко кланяюсь и направляюсь к друзьям. Дэвова старуха, при ней даже не удалось забрать у Зари поцелуй на прощание!
Мы отправляемся в путь впятером, в сопровождении лишь небольшого отряда из верных воинов. В походе любому воину незазорно выполнять обязанности слуги, а вот провозгласить на весь мир, и особенно для сарийцев, назначение нашей миссии, — значит обречь ее на провал.
И вот, спустя четыре месяца пути, мы входим в большой зал королевского дворца — все пятеро, как и задумано. Наши фигуры в набедренных повязках из мягкой кожи, расшитой золотыми нитями, должны выглядеть вызывающе. Но это не просто бравада — это расчет. Древний обычай, почти забытый даже в Царикхане: так наши далекие предки являлись к чужеземным правителям, демонстрируя бесстрашие и презрение. Минимум одежд, максимум украшений. Сегодня эта маска тоже сыграет свою роль.
Я ловлю взгляды придворных — смесь отвращения, любопытства и плохо скрытой зависти к дарам, что мы принесли. Жемчуг, сапфиры, адаманты… Все это стоит целого состояния. В блеске глаз нарядно одетых придворных я вижу отражение их истинных чувств: алчность.
Король Аларих произносит приветственную речь. Его голос громок, но в глазах — настороженность. Королева Элиана едва скрывает восхищение сокровищами, но ее улыбка натянута. Похоже, они уже просчитывают варианты: союзники или заложники? Но для второго — руки у них коротки, да и посольств из других, континентальных государств тут много.
Несколько неприметных внешне эриданцев уже спешат к нам с разных концов зала. Алтан мне подмигивает — его наметанный глаз сразу распознал работников тайной службы. Нас приглашают на утреннюю аудиенцию к королю Алариху и так же незаметно растворяются в толпе.
Я наблюдаю. За каждым движением, за каждым перешептыванием. Балур рядом едва заметно кивает — он тоже все видит. Придворные явно сочли нас неграмотными дикарями, и мы охотно поддерживаем их в этом заблуждении. Хотя, на самом деле, хорошо эриданским владеем только мы с Балуром, остальные лишь на уровне нескольких фраз, но достаточно, чтобы как-то объясниться. Это дает нам преимущество: при нас они говорят громче, не таясь.
— Невероятно, как можно появиться в таком виде? — шипит дама в седом парике.
— Говорят, это их национальный костюм… хотя, признаюсь, они весьма эффектны, — отвечает ей соседка.
— Дикари, но уж точно не жалкие, — вздыхает третья, не отрывая взгляда от сундуков.
Я сдерживаю усмешку. Пусть судачат. Главное — реакция Изабеллы. Белокурая красавица принцесса стоит у трона, на лице очаровательная улыбка. Но в голубых глазах мелькает что‑то еще: жадность? Страх? Или просто расчет?
Музыка наполняет зал. Пары выстраиваются для следующей фигуры танца.
Следуя взглядом за принцессой, вдруг замечаю у колонны ее. Скромное платье, сдержанная осанка, взгляд, в котором нет ни раболепия, ни высокомерия. Симпатичная, хотя, конечно, не сравнится с моей Заринат. Когда Изабелла и ее свита осыпают ее насмешками, я вижу, как она сжимает бокал, но не опускает глаз. А вот красивое лицо принцессы больше таким не кажется, когда его кривит презрительная ухмылка к этой девушке. Краем уха улавливаю что-то насчет «кроме стариков, никто на тебя не польстится».
«Она не боится», — отмечаю про себя. И это вызывает во мне невольное уважение.
Изабелла тем временем танцует с вальденским магом, уже не в первый раз. Разве это не против их же приличий? Или королевской дочери позволено то, что недоступно простым смертным? Ее смех звучит слишком громко, движения — слишком порывисты. Она пытается очаровать, но маг остается холоден. Он тоже, как и я, видит ее насквозь: пустышку, играющую роль принцессы. И вот эту… Тсарис прочит мне в жены?!