В его серых глазах читаю что-то вроде одобрения.
Вскочив на коня, он отдает какую-то команду на пока еще незнакомом мне языке, и весь отряд, в полсотни воинов, почти одновременно оказывается в седле. Я пускаю Молнию шагом, рядом с ним. За нами пристраиваются четверо царикханцев, которые были вместе с вождем во дворце, а уже следом остальной отряд.
Я без сожаления бросаю последний взгляд на дворец, в котором выросла. И больше не оборачиваюсь.
По мере удаления от столицы замечаю, что мы движемся на юг. Что ж, логично, ведь там единственный морской порт в Эридании.
В середине дня останавливаемся в светлом смешанном лесу на привал. Вижу, что царикханцы не развьючивают лошадей полностью, лишь ослабляют подпругу. Каждый воин, и даже вождь, сам ухаживает за своей лошадью. С Молнией поступаю так же. Убедившись, что я сама справляюсь, никто не предлагает мне помощь, но и не навязывается.
Отряд сопровождения разбивается на несколько небольших групп, человек по десять, достают сухой перекус из сумок, добирают в ближайшем роднике воды в мехи.
После легкого обеда путь продолжается в том же порядке. Мы едем практически молча, лишь иногда Джагар кратко переговаривается на своем языке с четырьмя своими ближниками.
К вечеру он останавливает отряд на ночевку. Освобождая Молнию от непривычных ей сумок и протирая вспотевший живот лошадки, я вдруг краем глаза вижу, как Джагар и четверо его… друзей? ближайших соратников?.. ставят всего лишь три шатра-палатки! И совсем уж испуганно смотрю, как вождь несет мои и свои сумки в одну палатку!
— Но… я не могу спать с вами! — возмущаюсь я, несмотря на липкий подбирающийся страх. «Дома я не могла толком справиться с тремя прихвостнями Эриха. А здесь их больше пятидесяти крепких мужчин, и я одна… И официально практически принадлежу одному из них!».
Вождь останавливается, выпрямляется. В его глазах — ни насмешки, ни раздражения. Только абсолютная уверенность.
— Предпочитаете шатер одного из моих друзей? — спокойно спрашивает вождь. Я пытаюсь уловить издевку в его словах, но ее нет. Будто бы он действительно предлагает это всерьез.
— Я надеялась на отдельную палатку, — говорю я, уже чуть спокойней.
— Любой из моих воинов в случае опасности способен выскочить из шатра за пару мгновений, и принять бой. Вы так сможете? Это лишь вопрос безопасности, Корделия, не нужно искать в этом чего-то большего, — говорит Джагар, не меняя ровного тона.
И добавляет:
— Нас можете не бояться. Ни один воин в Царикхане никогда не обидит женщину, и уж тем более — не возьмет ее против ее воли. Для трусливых шакалов, поступающих так, у нас одно наказание — смерть.
Я молча смотрю на шатер — скромный, из плотной светло-серой ткани, уже наполовину собранный Джагаром. Он делает шаг ко мне, но не вторгается в личное пространство — просто смотрит прямо, без вызова, но и без извинений.
— Я понимаю, что для вас это непривычно. Но поверьте: ни я, ни мои воины не позволим себе ничего, что могло бы оскорбить вас. Наша честь — не пустые слова.
Я сжимаю кулаки, чувствуя, как внутри борются страх и здравый смысл. С одной стороны — правила, которым меня учили с детства. С другой — реальность: мы уже не в королевском дворце.
— Если вам так будет спокойнее, — продолжает Джагар, — можете положить рядом с собой ваш кинжал.
Я медлю, затем киваю.
— Хорошо, — коротко отвечает он и возвращается к сборке шатра.
Пока он заканчивает, я отхожу к Молнии, проверяю ее подковы, глажу ее черную шею. Лошадь фыркает, будто чувствуя мое напряжение.
— Все будет хорошо, — шепчу я скорее себе, чем ей.
Когда шатер готов, Джагар подходит ко мне.
— Ужин скоро будет готов. Хотите поесть у костра или здесь?
— У костра, — решаю я. В данной ситуации самым правильным будет не показывать им свой страх.
Он протягивает мне руку и подводит к остальным. У Джагара и ближников отдельный костер. Два больших котелка уже закипают на огне. В одном просто вода, из другого доносится какой-то вкусный аромат, от которого начинает сводить полуголодный желудок.
Я присаживаюсь к огню, спиной к ветру, чтобы не глотать дым, поджав колени к груди.
— Джагар, друг, когда ты наконец представишь нас твоей невесте? — неожиданно спрашивает, хитро поглядывая на меня, один из четверки, также на чистом эриданском.
Вождь кидает на него многозначительный взгляд, которого я не понимаю. Но потом произносит:
— Действительно. Как-то я упустил это из виду. Корделия, этот не особо вежливый торопыга — мой друг Балур.
— Я бы тоже торопиться знакомиться такая красавица, если уметь понимать хорошо ваш язык, — произносит другой, с яркими голубыми глазами, на вид немного моложе Джагара. — Я Эрдэн, брат вашего жениха.