Я судорожно вцепляюсь в повод Молнии. Я ее не оставлю!
— Успокойся, Корделия. Молния останется с тобой, я же обещал. Вижу, она тебе как нууран, а не просто лошадь.
Дальше нас уже ведет Шоно, среди множества кораблей находя наш. Это довольно большая двупалубная парусная галера. Бордонский капитан больше похож на пирата, чем на торговца. Суровый широкоплечий мужчина в треугольной шляпе, с обветренным лицом и цепким взглядом, он встречает нас у трапа. На поясе — тяжелый кинжал, в ушах поблескивают золотые кольца. Он окидывает взглядом наш отряд, задерживается на Молнии и одобрительно хмыкает.
— Я капитан Жано. Лошадь у вас знатная, — произносит он низким, хрипловатым голосом. — Если есть рабы — загоняйте их в трюм. Остальных прошу на борт.
Джагар делает шаг вперед, говорит по-бордонски так же чисто, как и на эриданском. Четко, без лишних слов.
— Рабов с собой нет. Но нужно разместить лошадь госпожи. С комфортом.
Капитан приподнимает густую бровь, но возражать не смеет. Кивает, бросает короткий приказ матросам. Те живо принимаются готовить в трюме место для Молнии — устанавливают перегородки, настилают свежую солому.
— Каюта для вас, миледи, — капитан жестом указывает на люк в палубе, — скромная, но чистая. Все, что нужно, там есть.
Я спускаюсь вниз вслед за капитаном с масляным фонарем. Каюта оказывается крошечной, без иллюминатора: здесь едва хватает места для узкой койки, маленького столика и рундука у стены. Но все выстрогано аккуратно, пахнет смолой и свежей древесиной. На стене — медная свечная лампа из круглого стекла, на столике — глиняный закрытый кувшин с водой и чашка.
Капитан Жано вешает фонарь на крючок, кивает:
— Если что понадобится — моя каюта дальше по коридору и направо, ближе к носу.
Я остаюсь одна. Присаживаюсь на койку — довольно жесткая, но прочная. Слышу, как наверху раздаются команды, топот ног, скрип снастей. Корабль слегка покачивается на волнах. Даже отсюда слышу зычный приказ капитана: "Поднять паруса!".
Поднимаюсь обратно на палубу. Солнце уже поднялось над горизонтом, заливает все теплым утренним светом. Джагар стоит у борта вместе с Балуром, видимо, тот уже успел договориться с торговцем лошадьми. Оба наблюдают за подготовкой к отплытию. Заметив меня, вождь слегка улыбается.
— Как каюта?
— Вполне сносно, — отвечаю я. — Лучше, чем ожидала.
Он кивает, затем поворачивается к капитану:
— Курс — на Сарию, капитан. Дальше держитесь ближе к восточному берегу, пока не минуем скалистый мыс. Подальше от их портов.
Капитан коротко кивает:
— Сразу не получится. Эстримское течение. Вот когда его преодолеем, если еще с ветром повезет… А то у меня гребцов маловато…
— Если понадобится, мои воины помогут на веслах, — заверяет его Джагар. — Но сарийских портов нужно избежать.
— Да их кому угодно лучше избежать. Если он в здравом уме, — бурчит себе в бороду капитан и отходит от нас, отдавать дальнейшие распоряжения.
Матросы суетятся, натягивают канаты, поднимают паруса. Ветер наполняет их, и галера плавно начинает скользить вперед.
Я подхожу к борту, смотрю на удаляющийся берег. Альтарис постепенно тает в утренней дымке. Рядом со мной вдруг оказывается Алтан.
— Не бойся, принцесса, — говорит он тихо. — В море я как дома. Если что — помогу.
Улыбаюсь, глядя в его обычно суровое лицо:
— Спасибо. Я уже не боюсь.
Корабль медленно выходит из порта и берет курс в открытое море. Ветер крепчает, паруса натягиваются до звона. Впереди — неизведанные воды, новый край, новая жизнь.
Джагар тоже подходит, встает рядом. Мы втроем молча смотрим вперед, туда, где яркое синее небо сливается с морем.
— Нам долго плыть? — спрашиваю я, не оборачиваясь.
— Месяца два, если ветер не переменится, — отвечает он. — А там… как повезет с погодой и течением.
Путешествие на галере оказывается для меня более суровым испытанием, чем я ожидала.
Первые два дня море было спокойным, и я с любопытством гуляла по верхней палубе. Разглядывала паруса, канаты, наблюдала за матросами. Но на третий день небо затянуло серой пеленой, ветер усилился, а корабль начал раскачиваться — сначала едва заметно, потом все сильнее.
Меня стало подташнивать почти сразу. Сначала я убеждала себя, что это просто волнение, что скоро пройдет. Спускаюсь в каюту — становится хуже. Пытаюсь лежать, закрыв глаза, — кажется, будто стены сжимаются вокруг.
«Это просто слабость, — твержу я себе. — Нельзя показывать, что мне плохо. Я должна держаться». В голове набатом стучат напутствия мадам Марианны — наставницы по этикету: «Знатной девушке дозволительно упасть в легкий обморок от порыва чувств. Но упаси Богиня выказать на публике чувство тошноты или изжоги! Особенно при кавалерах! Это навсегда ляжет на нее позором, и отвратит от нее всех мужчин!». Мужчины мне сейчас нужны, конечно, как кошке пятая нога. Но унизиться еще больше я не могу себе позволить.