Однажды, на третьем привале, я вижу, как она, обнимая свою вороную Молнию за шею, что-то шепчет ей на ухо, будто лучшей подруге.
Балур, наблюдающий ту же сцену, толкает меня плечом:
— Смотри‑ка. Будто не принцесса с материка, а прям сестра пустыни.
Алтан одобрительно кивает:
— И в седле держаться умеет. Не ноет из‑за каждой кочки… Жаль будет такую девушку обидеть отказом, а, Джагар?
Я сжимаю зубы и кулаки. Друзья, конечно. Но иной раз хочется и в морду заехать, за их шутки.
В один из вечеров у костра вдруг заходит разговор о многоженстве. Замечаю ее смущение. Да, это противоречит ее обычаям. Но истерики нет, лишь спокойное рассуждение. Лишь братец Эрдэн подливает масла в огонь:
— … А кому плохо, если муж готов любить и заботиться сразу две? Разве лучше, чтобы одна страдать от зависть и ревность? Ведь минали все равно одна… Так, брат?
Минали… Единственная… Мысли сразу возвращаются к Заринат. Стала ли она ею для меня? Я не знаю. Но никого другого я не вижу рядом с собой.
Вспоминаю тот день, когда я впервые ее увидел на празднике Песчаных Ветров.
В тот день она, еще совсем юная послушница, даже еще не жрица, вела за собой обрядовый танец у храма Оракула. Ей едва исполнилось шестнадцать, но в ее движениях уже чувствовалась отточенная грация: руки плавно двигались в знойном воздухе, голос звенел чистым колокольчиком над затихшей толпой паломников.
Я стоял в тени шатра, скрытый от чужих взглядов, и не мог оторвать глаз. Не от красоты — хотя и она была поразительна: смуглая кожа, яркие глаза цвета ясного неба, волосы, свободные от оков, как сама пустыня. Меня зацепило другое: в ней не было ни капли страха перед толпой, ни кокетства, ни желания понравиться. Только сосредоточенность, почти молитвенная. Она принадлежала в тот момент небу и ветру, и никому из смертных.
Когда обряд завершился, я шагнул к ней — не как вождь, а как простой воин.
— Ты говорила с ветром, — сказал я деве, не скрывая восхищения. — И слышала его ответ.
Она обернулась, чуть приподняв бровь:
— Ветер отвечает лишь тем, кто умеет слушать. Ты — умеешь?
Ее пронзительный взгляд встретился с моим. В тот миг между нами будто пробежала искра — не страсть, а узнавание. Будто два путника, долго идущие разными тропами, вдруг поняли, что шли к одной цели…
Ночью, когда лагерь затихает, я сажусь у входа в шатер, привычно скрестив ноги. Теперь это стал наш с ней шатер. Эриданская принцесса меня больше не боится. Поняла, что я и в самом деле ее не трону. Ветер шелестит тканью шатра, где‑то вдали перекликаются ночные птицы. Я думаю о капитане, об исчезнувшем задатке, о том, насколько все это… неслучайно.
За спиной слышится легкое шевеление. Не оборачиваясь, сразу понимаю: она.
Корделия опускается на колени рядом со мной, подтянув меховое покрывало к плечам. В полумраке ее лицо кажется мягче, чем днем, — без той настороженной собранности, что обычно держит ее черты в узде, как строгий наездник — необузданную лошадь.
— Тебя что‑то беспокоит? — спрашивает она. И в голосе — ни тени формальности. Легко перешла на «ты» и с моими друзьями, и… со мной.
Я чуть поворачиваю голову.
— Лишь этот капитан. Конечно, можно все списать на случайный каприз, но… Задаток был оставлен щедрый.
Она хмыкает — тихо, почти неслышно.
— Узнав немного тебя, даже не сомневаюсь.
Я невольно улыбаюсь.
— Не сомневаешься? Но все дары остались твоей сестре.
Она смотрит своими карими глазами прямо, без вызова, но и без робости.
— …оставшейся в золотой клетке. Причем, скорее даже отцу, чем ей. Благодарю, но всей этой роскоши предпочту нож, подаренный от души. Даже если владеть им не умею.
Замираю на секунду, впитывая ее слова. Не просто отказ от богатства — отказ от той жизни. От фальши, от цепей, замаскированных под бархат и золото.
«Она не боится быть собой. Даже сейчас. Со мной. С незнакомцем. Чужаком, что увез ее из родного дома».
Эта мысль отчего-то согревает сильнее, чем огонь костра.
Лишь на миг.
А потом передо мной предстает лицо Заринат.
— Иди, — шепчет она. — И возвращайся. Ко мне.
— Спи, Корделия, — говорю я тихо. — Я скоро лягу.
И это… правильно. Только отчего-то свербит в груди.
На корабле, едва начинается легкая качка, я каким-то внутренним чутьем ощущаю: ей плохо. Но, лишь выйдя на палубу, вижу: не просто плохо. Она терпела. До последнего. Кидаюсь к ней, не думая о мнимых приличиях. Она пытается отмахнуться — не позволяю.