— Эх, принцесса, вот бы тебе на балу этот танец показать!
Алтан, прикрывая его спину, рявкает:
— А тройничок не хочешь? Слева!!
Эрдэн, ловкий, как змей, перепрыгивает с борта на борт, сбивая врагов в воду. Шоно, молчаливый и смертоносный, работает луком, а когда кончаются стрелы — короткими дротиками. Ни одного лишнего движения, каждое несет смерть.
А я… Я теперь жду.
Их командир наконец вступает в бой. Он определенно хорош. Очень хорош. Я уже почти готов использовать магию. Но это значит полностью раскрыть себя. Только в крайнем случае… самом крайнем случае…
Но я не зря провел в боях всю жизнь. Жду его красивую атаку — и мой клинок входит в его грудь по рукоять. Он падает, глядя на меня с изумлением.
— Кто ты?.. —хрипит он.
— Лишь песок хранит следы, — отвечаю я, выдергивая меч из его тела.
Достойный враг имеет право знать. Если поймет. Но лишь перед смертью.
Его люди начинают отступать. Один за другим корабли начинают выходить из боя, оставляя за собой дымящиеся обломки. Догонять их мы, конечно, не собираемся.
Когда все заканчивается, я оглядываюсь. Мои друзья целы, хоть и в царапинах. Наш корабль тоже потрепан, но держится. А главное — Корделия…
Она, конечно же, не усидела в трюме. Моя гордая принцесса стоит на палубе, сжимая подаренный мною кинжал. Лицо в саже от пороховых разрядов, волосы растрепаны, но карие глаза горят неустрашимым огнем.
— Ты… — начинаю я, подходя ближе.
— Я не буду прятаться, — перебивает она, и в ее голосе — ни тени страха. — Я не умею сражаться, но я могу…
Она вдруг замолкает, глядя на мою окровавленную руку.
— Ты ранен!
— Царапина, — отмахиваюсь я. — Ничего серьезного.
Но она уже тащит из‑за пояса лоскут ткани, торопиться перевязать мне предплечье. Ее пальцы чуть дрожат, но движения точны и уверенны.
— Спасибо, — говорю я, чувствуя, как тепло ее взгляда проникает в меня гораздо глубже, чем боль от мелкой раны.
Она поднимает глаза — и вдруг улыбается.
— Теперь я точно знаю: в Царикхане мне скучно не будет.
Я негромко смеюсь в ответ:
— Еще как будет. У нас нет ни одного пирата. Как и нормального выхода к морю.
— Ну и ладно. Возьмешь меня с собой на охоту в Сарию?
Лукавые карие глаза смотрят мне прямо в душу.
— На пиратов-то? Легко. Если только пообещаешь потом не подавать их мне уши на ужин.
— Обижаешь. Чтобы я жениха угощала такой гадостью… какие-то уши… фи! Разве что вражеские сердца и печень…
Команда галеры, которой больше нет нужды прятаться в трюме, мгновенно приступает к работе. Кто‑то сбрасывает в море уцелевшие вражеские крюки, кто‑то задраивает смолистым джутом небольшие пробоины, другие скидывают за борт тела погибших пиратов. Воздух пропитан запахом пороха, крови и соленой воды.
Я с двумя десятками своих перебираюсь на пиратский корабль, напавший на нас. Неожиданный сюрприз — в трюме богатая добыча: груз черного перца, и самородные сапфиры. Вот же дэвы им жадностью глаза залепили! Не позарились б на нас — были бы и живы и богаты.
Балур, все еще возбужденный после схватки, хлопает по плечу матроса:
— Ну что, братец, видел, как мы их? В следующий раз пусть с собой няньку позовут — может, она их научит, как надо воевать!
Алтан, проверяя повреждения на борту, качает головой:
— Повезло, что пушки успели развернуть. Еще бы миг — и они бы уже у нас на палубе плясали.
Эрдэн помогает перетаскивать наших раненых, а Шоно молча собирает несломанные стрелы — каждая пригодится в следующий раз.
Корделия, несмотря на мои предупреждения, тоже включается в работу: подает воду, помогает перевязывать мелкие раны. Ее спокойствие и собранность вызывают уважение даже у бывалых воинов.
Когда суета немного стихает, ко мне подходит капитан. Лицо его серьезное, но в глазах искренняя благодарность.
— Господин Джагар, — начинает он, протягивая руку, — без вашей помощи мы бы не выстояли. Эти шакалы давно кружили в этих водах, но сегодня получили урок. Я бы даже готов был бы не брать с вас плату за проезд, но, увы, последнее время дела торговые идут не так хорошо, а я должен платить команде…
Я киваю:
— Они не ожидали сопротивления. Но, возможно, это лишь разведка, а где‑то рядом их логово. И не беспокойтесь за оплату. Я своего слова не меняю.
То, что мы с лихвой окупили все дорожные расходы на эту поездку одной лишь добычей с пиратской шебеки, я ему говорить, разумеется, не спешу.
Жано хмурится: