Господин хмурится. Его взгляд мечется между нами: от Лейлы — ко мне, от меня — к Шариме.
— Ты уверена в своих словах? — наконец спрашивает он у Лейлы.
— Да, мой господин. Клянусь здоровьем матери, — низко кланяется она.
На мгновение повисает тяжелая тишина. Ветер взметает песок, и все замирают в ожидании приговора.
— Ладно, — произносит господин после паузы. — Но впредь соблюдайте порядок. Я не потерплю лжи и непокорства.
Шарима сжимает кулаки, но молчит.
Когда хозяин отходит, она шипит мне сквозь зубы:
— Думаешь, тебе повезло? Я еще найду способ…
Лейла тихо берет меня за руку:
— Не бойся. Я не дам тебя в обиду.
В ее глазах — искренняя решимость. И что‑то еще… что‑то, от чего господин Архат задерживает на ней взгляд чуть дольше обычного.
Позже, когда мы укладываемся спать, Лейла шепчет мне:
— Он сегодня заметил меня. Я видела.
— И что теперь? — спрашиваю я.
— Не знаю. Но, даже если это даст мне хоть немного влияния… я не хочу, чтобы это отразилось на нашей дружбе.
Я молча киваю.
Но интересно одно: почему им двоим позволено говорить с господином первыми, а мне нет?
«Дожила, Кора. За внимание жирного господина теперь боремся?». Нет, конечно. Но все же… где логика?
Архат на меня никаких особых новых запретов не ставил. Значит, это был еще тот работорговец? Но почему? Или, правильный вопрос, чего он боялся?
За эти пару недель я почти перестала приходить в ужас от своей несчастной судьбы. Стратегии у меня нет. Конкретно сейчас сбежать не могу. Опять же, именно сейчас ничего совсем ужасного не происходит, а рынок рабов я отодвинула в голове куда-то на задний план: найдется время — отплачу. Конечно, будь я с раннего детства любимой дочкой короля, как Изабелла, сейчас бы только охала да вздыхала, как оно будет, да как оно будет ужасно, и как я это не переживу. Но я-то — Корделия. Так что — будем решать проблемы по мере их появления.
Второй пункт: что делать с Шаримой? С подобными «подставами» я с детства знакома, справилась бы и без помощи Лейлы, при желании. Но не будет ли мне на руку ее целеустремленность по завоеванию места подле господина, когда мы доберемся до имения? Если я, конечно, еще доберусь туда живой…
Дни тянутся однообразным маревом. Солнце выжигает все живое, а ночью пустыня дышит ледяным холодом. Мы с Лейлой делим один навес из грубой ткани — Шарима как-то все-таки сумела настоять, чтобы ее разместили отдельно. Кор по‑прежнему находит способы незаметно поддержать нас: то подбросит лишний финик или кусок сушеного мяса, то проследит, чтобы нам досталось больше воды. Последнее сейчас даже особенно ценно.
Но, несмотря на то, что все его «материальное» внимание достается нам поровну, я успеваю замечать те взгляды, что он бросает мимоходом. Отнюдь не на Лейлу.
Однажды вечером, когда стражники засыпают у костра — ой, случайно ли, — Кор присаживается рядом с нами. Лейла тут же настороженно оглядывается, но погонщик лишь тихо говорит:
— Не бойтесь. Сегодня они выпили слишком много финиковой браги. Говорить буду шепотом, а вы слушайте внимательно.
Он обводит нас взглядом, убеждается, что никто не подслушивает, и начинает:
— В Сарии все держится на ошейниках. По законам торговли, раб продается строго в ошейнике и хотя бы с минимумом одежды. От ошейников зачастую зависит и цена раба, и даже его судьба. Самые дешевые — те, что держат лишь один постоянный приказ. Например: «подчиняться хозяину». Все. Больше ничего не запрещают и не требуют. Но и толку от такого раба мало — он может найти лазейку в словах хозяина и обойти запрет.
Я невольно касаюсь своего ошейника. Рука, естественно, ничего не ощущает, но на шее он кажется холодным даже в жару.
— Интересно, а мой?.. — шепчу я, кажется, начиная улавливать нюансы.
«Это же не общение. Я так, сама с собой тут… размышляю».
— Твой — из средних. Держит три приказа одновременно. Скорее всего, там: «не причинять вред хозяину», «не пытаться сбежать», «говорить только с разрешения». Потому ты и не можешь сама обратиться к господину.
Лейла вздрагивает:
— А если… если попытаться сломать?
Кор горько усмехается:
— Это не железо, это магия. Снять ошейник может только хозяин раба, или маг, его создавший. А метку создателя на них, сама понимаешь, не ставят. Самые дорогие — те, что держат до пяти постоянных приказов сразу. Их ставят на особо ценных рабов: переводчиков, управляющих, личных телохранителей. Там могут быть и «помнить все сказанное ранее в приоритете», и «исполнять приказы без промедления», и даже «забыть про боль». Да что угодно.