Все выглядит как подарок… Но я слишком хорошо знаю цену таким дарам.
На следующий день, едва солнце поднимается над горизонтом, я выхожу в сад. Ноги сами ведут меня к узкой дорожке, уходящей к конюшням.
При взгляде на чужих лошадей сердце сжимается. Как там моя Молния? Надеюсь, хотя бы жива, и ее тоже продали кому-то. О лошади наверняка будут заботиться лучше, чем о рабыне. Тем более, о такой лошади.
Там же, среди ароматных стогов сена и глухого перестука копыт, я нахожу Кора.
Он чистит шерсть вороного жеребца, напевая что‑то себе под нос. Завидев меня, улыбается:
— Низа. Не ожидал увидеть тебя здесь так рано.
— Мне нужно было… подышать, — отвечаю я, оглядываясь. — Это место… оно слишком красиво, чтобы не вызывать тревоги.
Чувствую, что могу нормально говорить с ним, а не как в дороге, притворяясь, будто рассуждаю сама с собой. Судя по всему, «дома» хозяин снял с меня этот запрет.
Кор кивает:
— Да, здесь все создано для того, чтобы пленять. Но красота — это еще не свобода.
Я вздыхаю:
— Я-то помню. А ты знаешь, зачем меня поселили отдельно? Почему так… заботливо?
Он молчит мгновение, затем тихо произносит:
— Уже послали к портным. Будут шить тебе одежды — не рабские, а такие, что подойдут для приемов. Господин Ровали любит… изысканные развлечения.
Внутри все сжимается.
— Значит, он планирует…
— Использовать тебя, — прямо говорит Кор. — Но это не значит, что ты обязана играть по его правилам.
Я смотрю на него, ищу в его глазах хоть каплю надежды.
— А ты? Что ты будешь делать?
— Я останусь здесь. Конюхи и погонщики нужны всегда, — он улыбается, но взгляд остается серьезным. — И пока я здесь, я буду следить, чтобы тебе не причинили вреда.
В этот момент из‑за деревьев доносится голос стражника:
— Низа! Господин желает видеть тебя в малой гостиной.
Кор едва заметно кивает:
— Иди. И не забывай, кто ты на самом деле.
Я разворачиваюсь и иду к дому, чувствуя, как сад, такой прекрасный и тихий, превращается в лабиринт без выхода.
Я направляюсь в малую гостиную — легкие шаги по мозаичному полу отзываются эхом в просторном коридоре. Двери из резного сандала распахнуты; за ними — комната, утопающая в полуденном свете. Архат Ровали всем своим весом восседает в кресле с высокой спинкой, обитом пурпурным бархатом. В руке — хрустальный бокал с янтарным вином. Взгляд его, холодный и изучающий, встречает меня на пороге.
— Подойди, Низа, — голос ровный, без намека на раздражение.
Я делаю три шага вперед, встаю на колени, опускаю глаза — как положено. Мне уже объяснили. Руки сложены перед собой, спина прямая.
Не дерзить. Не провоцировать. Выиграть время.
— Ты хорошо перенесла путь, — замечает он, медленно вращая бокал. — Кожа не обгорела, походка ровная. Это радует.
Молчу. Ошейник не требует ответа — и я не тороплюсь его давать.
Архат усмехается, будто читает мои мысли.
— Вижу, ты усвоила главное правило: молчание украшает рабыню. Но я хочу услышать твой голос. Скажи: что бы ты хотела получить в знак моего благоволения?
На мгновение замираю. Подарок? От него? В голове прямо так и мелькают варианты:
— Освободить меня немедленно и отвезти в Валаш
— Купить мне личного раба по имени Джагар, чтобы я дала ему пару пощечин и пинком под зад отправила домой к «возлюбленной»
— Взять себе любимой наложницей мою сестричку Изабеллу (можно и братца Эриха, если вкусы позволят).
— Господин, — поднимаю взгляд, ровно, без вызова, — если разрешите… Я бы хотела увидеть город.
Он приподнимает бровь:
— Просто город? Не красивую одежду и не сладости?
— Одежды украшают тело, но не душу, — осторожно подбираю слова. — А город… он живой. Я еще не видела Калисс по‑настоящему. Только с дороги.
Архат отставляет бокал, скрещивает пальцы.
— Любопытная просьба. Ты уверена, что не пытаешься выгадать свободу хотя бы на час?
Внутри все сжимается, но голос остается ровным:
— Я знаю свое место, господин. И знаю, что без вашего дозволения даже шаг за ворота будет преступлением.
Он долго смотрит на меня — так, что кажется, будто проклятый ошейник начинает нагреваться от его взгляда. Затем кивает:
— Хорошо. Ты получишь прогулку. Но не одна.
В дверях появляется стражник — тот самый, что утром позвал меня сюда.