— Держись, Низа, — шепчет он, не отрываясь от раны. — Сейчас будет хуже, но ты держись.
И правда — боль вспыхивает новой волной, но следом приходит облегчение: тошнота отступает, туман в глазах понемногу рассеивается.
Кто‑то из стражников наконец подбегает, но Кор уже перевязывает мою ногу куском чистой ткани.
— В хамам ее, — резко бросает он. — Холодные компрессы, отвар мирры, много воды и ни в коем случае не давать вина. Я сам прослежу.
Его тон не допускает возражений. Даже стражник лишь молча кивает, будто бы перед ним сам хозяин.
Следующие дни проплывают в полузабытьи. Я то проваливаюсь в тяжелый сон, то выныриваю в реальность — и каждый раз рядом оказывается Кор. Он приносит отвары, меняет компрессы, проверяет, как заживает рана.
— Ты… — хриплю я в один из моментов ясности. — Ты знал, что делать. Откуда?
Он садится рядом, не торопясь с ответом. В глазах — тень воспоминаний.
— Мой дед был пастухом в горах. Говорил, что почти любой змеиный яд можно победить, если успеть в первые минуты. Главное — не дать ему разойтись по крови.
Я закрываю глаза, пытаясь осмыслить. Он спас меня. Снова.
— Спасибо, — выдыхаю я. — Я… я не знаю, как отблагодарить тебя.
Кор слегка улыбается:
— Забудь ты про благодарности. Просто выздоравливай.
Через неделю я впервые встаю на ноги. Рана еще болит, но я уже могу передвигаться, опираясь на трость, которую кто‑то заботливо оставил у моей постели. Догадываюсь, кто…
Господин Архат наверняка в ярости. Мысль эта приходит холодной и четкой. Я не пришла к нему в назначенный час. Я подвела его планы.
И действительно — вечером, едва я выхожу в сад, чтобы немного пройтись, до меня доносятся звуки музыки и смеха из покоев хозяина. Он взял других.
В голове мгновенно складывается картина: Лейла, с ее робкой улыбкой, и Шарима, с ее острым ехидным взглядом. Обе.
Я сжимаю кулаки. Не из‑за меня. Это его воля, его прихоть.
Шариме, конечно, так и надо, тем более, она сама этого хотела. Но Лейла…
На следующий день, едва солнце поднимается над горизонтом, я направляюсь к конюшням. Ноги еще дрожат, но я иду твердо.
Кор стоит у стойла, расчесывает гриву гнедой кобылы. Завидев меня, выпрямляется.
— Ты рано встала, — замечает он. — Как нога?
— Уже лучше, — отвечаю я. — Кор… я хотела сказать тебе еще раз… спасибо. Ты спас мне жизнь.
Он откладывает щетку, смотрит прямо:
— А как иначе?
В его голосе — ни пафоса, ни гордости. Только уверенность.
— Но ты рисковал, — продолжаю я. — Если бы господин узнал, что ты так… вмешался…
— Он не узнает, — перебивает Кор. — А если и узнает — у меня есть оправдание: я следил за здоровьем его ценного имущества.
В его глазах мелькает насмешка, но она тут же гаснет.
— Все равно… — я делаю шаг вперед. — Я хочу, чтобы ты знал: я не забуду этого.
Он молчит, потом тихо говорит:
— Главное, чтобы ты выздоровела. Остальное — мелочи.
Вот черт. Почему мне это напомнило такое похожее…
«Живи, слышишь? Любыми средствами выживи! Все остальное неважно!».
— И… будь аккуратнее с Сэймой. Она хоть и сама бывшая рабыня, но сейчас — жена хозяина. И это она помнит гораздо лучше, чем прошлое.
За спиной раздается цокот копыт — кто‑то подъезжает к конюшне. Мы оба оборачиваемся.
Это один из слуг хозяина. Он смотрит на меня, затем на Кора.
— Господин желает видеть Низу в малой гостиной. Немедленно.
Сердце падает. Значит, он не забыл.
Кор едва заметно сжимает мою руку.
— Будь осторожна, — шепчет он.
Я киваю. Буду. Осторожность — это все, что у меня осталось.
Я стою перед дверьми малой гостиной, сжимая в пальцах трость. Сердце бьется часто, но ровно — я тренировала дыхание еще с утра. Нельзя выдать себя. Нельзя дрогнуть.
Стражник открывает двери, и я переступаю порог.
Архат восседает в том же пурпурном кресле, что и в прошлый раз, и вновь с бокалом вина. Взгляд его скользит по мне, задерживаясь на перевязанной ноге, на бледном лице, на руках, чуть дрожащих от усталости.
— Ну что, Низа, — его голос звучит обманчиво мягко, — видишь, как быстро все меняется? Ты была такой свежей — а сегодня уже не так уверена в своих силах.
Я молчу. Опускаю глаза, как положено. Плечи слегка опускаются, дыхание становится прерывистым.
— Говори, — требует он. — Как твое состояние?
— Господин… — мой голос звучит тихо, чуть срывающимся шепотом. — Я стараюсь… но тело еще слабое. Я…