Делаю вид, что теряю равновесие. Трость скользит из рук, я начинаю падать.
В последний момент стражник подхватывает меня под локоть, не давая коснуться пола.
— Достаточно, — Архат поднимает руку. — Вижу, что ты не в состоянии. Но это не значит, что я забуду о своем желании.
Он делает паузу, медленно вращает бокал, наблюдая, как темно-красное вино переливается в свете ламп. «Будто кровь».
— Ты получишь еще один день. Но только один. После этого — никаких оправданий. Я не для того тебя покупал, чтобы лечить.
— Благодарю вас, господин, — шепчу я, едва удерживаясь от того, чтобы не сглотнуть слишком громко.
— Уведи ее, — бросает он стражнику. — Пусть отлежится. Но завтра она должна быть готова. Если нужно — найдите еще лекаря. Мне надоело ждать.
Я добираюсь до хамама — местной бани — лишь к полудню. Ноги еще слабо держат, но оставаться в моей душной комнате больше невмоготу.
Воздух здесь пропитан паром и ароматом мяты, чтобы легче дышалось, приглушенные голоса женщин звучат словно сквозь вату.
Нахожу укромный уголок у мраморного бассейна, опускаюсь на теплую скамью. Тело понемногу расслабляется, но мысли не утихают. Один день. Всего один день до неизбежного. Уже даже меньше.
— Низа? — тихий голос заставляет меня обернуться.
Лейла. Она сидит на соседней скамье, лишь с накинутой на плечи легкой льняной тканью, светлые волосы убраны в небрежный узел. В ушах — янтарные серьги, переливаются в мягком свете масляных ламп.
— Ты тоже решила отдохнуть? — улыбается она, подплывая ближе. — Здесь так спокойно… хоть ненадолго забыть, кто мы и где.
Киваю, не находя слов. Лейла замечает мою напряженность, садится рядом.
— Я знаю, о чем ты думаешь, — говорит она тише. — О сегодняшнем вечере.
Я сжимаю край ткани, стараясь не выдать дрожи в пальцах.
— Ты уже была у него, — шепчу. — Как… как это было?
Она задумывается, крутит в пальцах янтарный подвес.
— Не так страшно, как казалось, — признается наконец. — Он… требователен, но не жесток. После — прислал вот это. — Она касается серег. — Сказал, что ценит мой «тонкий вкус».
В ее голосе нет восторга, но и нет горечи. Скорее — усталое принятие.
— Он не бил тебя? Не унижал? — спрашиваю я, боясь услышать ответ.
— Нет. — Лейла качает головой. — Но это не значит, что мне было приятно. Просто… это как работа. Как чистить посуду или стирать вшивую одежду. Мыть застывший жир, или миски, в которых кого-то стошнило пьяным, тоже вначале противно. Только здесь… будто тело вместо рук.
Ее прямота бьет по нервам, но я благодарна за честность.
— А если… если попытаться отказаться? — шепчу едва слышно. — Сказать, что не можешь?
Лейла горько усмехается:
— Можно попробовать. Но тогда подарок сменится на плеть. Или на что‑то похуже. Ты видела, как он смотрит, когда его воля под вопросом?
Я вспоминаю холодный взгляд Архата, его едва заметную улыбку, когда он дал мне последний день отсрочки. Да. Он не прощает непокорности.
— Значит, нет выхода, — говорю я, опуская голову.
— Выход всегда есть, — вдруг произносит Лейла, наклоняясь ближе. — Но иногда он стоит так дорого, что ты не захочешь его купить. Даже, если найдешь, чем заплатить.
Смотрю на нее, пытаясь понять, что кроется за этими словами.
— Ты знаешь что‑то? — спрашиваю шепотом.
Она медленно качает головой.
— Не больше, чем ты.
Встает, поправляет ткань, бросает на меня последний взгляд:
— Береги себя, Низа. Иногда лучше просто смириться и плыть по течению, куда-нибудь да вынесет.
Подруга (боюсь, что уже бывшая) уходит, оставляя меня одну в клубах ароматного пара.
Лейла
Шарима
Я медленно возвращаюсь в свои покои. Каждый шаг отдается легкой пульсацией в ноге — рана еще не зажила полностью, но боль уже не туманит сознание. В комнате все так же душно, несмотря на приоткрытое окно. Сажусь на скамью, сжимаю в пальцах край льняной ткани, которую дала мне служанка.
Один день. Всего один день.
Мысли крутятся по кругу, но ни одна не дает ответа. Лейла права: выход есть всегда, но цена может оказаться непомерной. Что я готова отдать? Что у меня еще осталось?
Вспоминаю теплый взгляд Кора, его уверенные руки, спасающие меня от яда. Он — мой единственный союзник.
Решимость вспыхивает внезапно. У меня все еще есть свобода.
Встаю, поправляю одежду и выхожу из комнаты, не обращая внимания на стражника у дверей. Он лишь мельком смотрит на меня, но не останавливает — видимо, получил приказ не ограничивать мои передвижения. Сегодня — еще нет.