Путь до конюшен кажется бесконечно долгим. Солнце уже клонится к закату, отбрасывая длинные тени на мощеную дорожку. Воздух наполнен запахом сена, лошадиного пота и свежей земли.
Кор стоит у стойла, чистит шерстку молодой кобылки. Услышав мои шаги, оборачивается.
— Низа? — в его глазах — тревога. — Тебе еще не стоит так много ходить.
— Мне нужно было тебя увидеть, — говорю я, останавливаясь в шаге от него. — Я больше не могу оставаться одна.
Он откладывает щетку, подходит ближе.
— Что случилось?
Я делаю глубокий вдох, собираясь с силами.
— Завтра… завтра я должна пойти к нему. У меня нет выбора.
Кор молчит, но я вижу, как напрягаются его плечи, как сжимаются кулаки.
— Есть, — говорит он тихо, почти шепотом. — Всегда есть выбор.
— Но иногда по той цене, что я не захочу купить? Хватит. Я это уже слышала.
— Но это правда, — тихо и мягко произносит он. — За любой наш выбор приходится платить цену. И даже неважно, раб ты или свободный.
Я делаю шаг вперед, почти вплотную к нему. Воздух между нами будто сгущается, становится тяжелее.
— Кор… — голос дрожит, но я не отступаю. — Я не смогу. Если Архат… если он хотя бы коснется меня, меня просто стошнит. А потом меня высекут. Или убьют. Это неизбежно.
Он хочет что‑то сказать, но я поднимаю руку, останавливая его.
— Я знаю, что ты не можешь меня защитить. Это не в твоих силах. Но… — делаю глубокий вдох, — если это все равно придется… я лишь хочу, чтобы первым у меня был ты.
Кор отшатывается, будто я ударила его.
— Что? — в его голосе — недоверие, почти шок. — Низа, ты…
— Почему нет? — прерываю его, глядя прямо в глаза. — Почему это кажется тебе странным? Я хочу, чтобы хотя бы один раз… чтобы мой первый раз был с тем, кто мне симпатичен. С тобой.
Он качает головой, но я вижу, как в его взгляде мелькает что‑то — не то боль, не то отчаяние.
— Ты не понимаешь, о чем просишь, — шепчет он. — Ты думаешь, это изменит что‑то?
— Нет, — отвечаю честно. — Но это даст мне что‑то. Хоть каплю тепла. Хоть мгновение, когда я буду не рабыней, а женщиной.
Молчание повисает между нами, тяжелое, как свинцовая туча перед грозой. Если еще и ты от меня откажешься…
Наконец он медленно поднимает руку, касается моего лица. Его пальцы чуть дрожат.
— Ты не знаешь, чего просишь, — повторяет он, но уже тише. — Я… я не смогу быть нежным. Я не умею.
— Мне не нужна нежность, — говорю я, прижимаясь ближе. — Мне нужно… нужно почувствовать, что я еще жива. Что я все еще могу… быть собой.
Его дыхание становится чаще. Он смотрит на меня долго, будто пытается прочесть что‑то в моих глазах. Потом медленно наклоняется, касается губами моего лба, затем — виска, щеки, мочки уха, шеи, губ...
— Если ты передумаешь — останови меня, — шепчет он, и в его голосе звучит мольба.
Я не отвечаю. Просто закрываю глаза и позволяю себе раствориться в его прикосновениях.
Его руки грубоваты — они привыкли к уздечке, к вилам, к тяжелой работе. Но в каждом движении — трепет, почти благоговейный. Он целует меня так, словно я — святыня, которую нельзя осквернить, но можно любить.
Я не люблю его. Не так, как должна любить женщина мужчину. Но я наслаждаюсь его ласками — простыми, немного неуклюжими, но искренними. В них нет ни расчета, ни жажды власти, ни насилия. Только желание подарить мне хотя бы миг тепла.
Он шепчет мое имя, как молитву:
— Низа…
Не мое имя…
Но в этот момент я перестаю быть рабыней. На это время я — просто женщина. Женщина, которую любят.
Подсознательно я жду боли — ведь, я слышала, так всегда бывает в первый раз с мужчиной. Но... ее нет… Лишь губы Кора, касающиеся моего живота, груди, шеи… Вновь спускающиеся ниже… О, богиня, еще ниже!
Вряд ли кто-то нарочно учил его любовной игре, но я вижу перед собой его взгляд, полный нежности — и таю в ответ.
Его пальцы творят что-то невероятное, и я не могу сдержать стон, когда он возносит меня на небеса, где нет ни рабства, ни прошлого, и будущего. Лишь только мы и этот невероятный миг. А потом он проникает в меня, бережно, лишь расширяя, а не разрывая границы, прижимая к себе мое, все еще содрогающееся от наслаждения тело…
Когда все заканчивается, Кор еще теснее прижимает меня к себе, укрывает своим плащом. Его сердце бьется так же часто, как мое.
— Спасибо, — шепчу я, не открывая глаз.
Он молчит, но его пальцы нежно гладят мои волосы.
— Это не изменит того, что будет завтра, — говорю я тихо. — Но сегодня… сегодня я чувствую себя живой.