Невольничий базар. Знакомое место, хоть и лишь по рассказам. Самому здесь бывать не доводилось, но я слышал, как некоторые вожди, захватив после битвы пленных, иногда сбывали военную добычу на таких рынках.
Неподалеку от меня — Балур, а еще чуть дальше Алтан, хотя оба выглядят неважно. Впрочем, наверняка я и сам не лучше. Напротив — женский ряд. Я до последнего вглядываюсь в лица невольниц, ища взглядом Корделию, но ее нет.
— Что, Джей, попались, как ягнята на вертел? — тоскливо цедит Балур сквозь разбитые губы. И тут же получает за это сильный тычок от подручного торговца.
— А ну, заткнулись, твари!
Отдать приказ «замолчать» через ошейник он то ли не додумался, то ли не захотел. Частенько такая вот мелкая мразь и любит больше всего показывать свою мнимую власть над другими. Но сейчас любое лишнее услышанное и сказанное слово куда ценнее, чем отсутствие ударов хлыстом.
— Эрдэн, Шоно? — спрашиваю я, не обращая больше внимания на помощников торгаша.
Друзья отрицательно качают головами.
— Капитан убит, — успевает произнести Балур, когда к нему подходит торговец и активирует, наконец, ошейник. А вот это уже информация к размышлению… Если, конечно, удастся выжить. Но, пока я жив, я не сдамся.
Тем временем торговец начинает расхваливать «товар» — нас. Размахивая рукой с массивным перстнем, он выводит Балура вперед. За него почти сразу начинают торговаться двое — худой сариец лет пятидесяти в высоком тюрбане, какие носят лекари или ученые маги, и невысокий плотный горожанин в непримечательной одежде.
— Смотрите, благородные господа! Выносливость — как у горного быка, сила — как у медведя! Ни единого серьезного увечья — только следы недавней схватки, которые скоро сойдут! Такой раб прослужит вам долгие годы!
Худой сариец в высоком тюрбане медленно обходит Балура, придирчиво осматривая его мышцы, проверяя суставы, заглядывая в глаза. Его пальцы — тонкие, с длинными ногтями — скользят по плечам и спине пленника, словно оценивают качество товара.
— Хороший материал для опытов, — произносит он тихо, почти про себя. — Крепкий скелет, явно живучий… Да, подойдет.
Невысокий хмыкает, скрещивая руки на груди.
— Опыты? — его голос звучит насмешливо. — Хотите сказать, что собираетесь его портить своими зельями, цахин?
Сариец в тюрбане медленно поворачивает голову, взгляд его холодных глаз упирается в невысокого.
— Что вы понимаете в ценности научного поиска? Этот экземпляр может дать мне новые знания о регенерации тканей, о сопротивляемости ядам…
— Это воин. И я дам ему меч, — перебивает невысокий, шагнув ближе. — Чтобы он убивал других ширтан для развлечения благородных господ. И для моей прибыли.
Торговец, уловив заинтересованность покупателей, тут же вставляет:
— Оба варианта — достойное применение такому рабу! Кто предложит больше? Начнем со ста золотых.
Цахин неспешно достает из-за пазухи мешочек, встряхивает его — звон монет разносится четко.
— Сто двадцать золотых.
Невысокий фыркает:
— Даю сто тридцать.
— Сто сорок, — лекарь не отступает, но в его голосе слышится напряжение.
— Сто пятьдесят, — невысокий тоже не сдается.
— А есть ли у него вообще такие деньги? — скептически заявляет цахин. — Сто шестьдесят.
Невысокий достает свой кошель — гораздо тяжелее, объемнее. Бросает торговцу.
— Да как вы смеете сомневаться?! Я — самый известный нирзак в славном городе Харкмаде. А моя школа ширтан — лучшая! Двести золотых.
— Что ж. Слишком дорого для «материала», — сдается лекарь.
— Светлого дня, уважаемый, — добродушно кивает невысокий. — Поищите для своих целей товар попроще.
Торговец хлопает в ладоши, довольный.
— Сделка заключена! Раб переходит господину из Харкмады!
Балуру дают надеть рабскую серую тунику и передают нирзаку.
Перед тем как исчезнуть за поворотом, друг бросает на меня короткий взгляд. В нем — ни страха, ни отчаяния. Только холодная решимость. Он тоже не сдастся.
Я сжимаю кулаки, чувствуя, как поганый ошейник давит на шею.
А торговец уже поворачивается ко мне.
— Ну что, Первый вождь, — усмехается он, — посмотрим, сколько за тебя дадут…
Его обращение резким молоточком ударяет в мозг. «Выходит, они знали, кого захватили. Это не случайный порыв жадности капитана. К тому же, тот факт, что он мертв, тоже наталкивает на мысли… И еще те пираты… ».
Торговец заставляет меня подойти к краю помоста, развернуться лицом к толпе покупателей. Я стараюсь держать спину прямо, не выдавать слабости, хотя каждый вдох отдается тупой болью в ребрах. Ошейник давит на шею, напоминая: любое неосторожное слово или движение — и меня скрутит боль.