За столом ко мне подсаживается коренастый парень с бычьей шеей и цепким взглядом.
— Ну что, новичок, — ухмыляется он, — уже удостоился внимания госпожи?
— Что тебе до этого? — отвечаю сухо.
Он хлопает меня по плечу.
— Да просто завидно. Мне вот таких почестей не оказывают. А ты, гляжу, уже в фаворе.
Я молчу. Он не нравится мне — слишком любопытный, слишком услужливый.
Чуть позже, когда я выхожу во внутренний двор, ко мне подходит другой раб — плотный мужчина с покалеченной, не сгибающейся в колене ногой. Он опирается на палку, и заметно хромает, но притом двигается уверенно.
— Не доверяй Тамиру, — шепчет он, не глядя на меня. — Он первый бежит к хозяйке с доносом. За лишнюю миску похлебки готов продать кого угодно.
Я киваю.
— Как тебя зовут?
— Рен. Выступал на скачках для хозяйки, пока не сломал ногу. Теперь работаю конюхом.
— А ты давно здесь?
— Третий год. — Он горько усмехается. — И, кажется, скоро доживу до конца.
Я смотрю на него, пытаясь прочесть в его глазах надежду или хотя бы тень сопротивления. Но вижу только усталость.
— Есть ли способ выбраться? — спрашиваю прямо.
Рен медленно качает головой.
— Если бы был… Но ошейник не даст. Да и стража… Они тоже не спят.
Мне пока не дали никаких поручений, так что я, пользуясь случаем, осматриваюсь в доме и во дворе.
Вечером один из рабов находит меня в саду.
— Госпожа ждет тебя. Приведи себя в порядок.
Меня ведут в купальню, заставляют вымыться с душистым маслом, надеть чистую тунику. Потом — в спальню Мелени.
Она лежит на ложе, обнаженная, в полумраке свечей. Улыбается.
— Ну что, бывший вождь… Покажи, на что способен.
Я стою неподвижно. Внутри — пустота. Я не хочу ее. Я не хочу никого.
Она приподнимается, берет со столика маленький хрустальный флакон.
— Ничего. Это поможет. Выпей.
Жидкость без вкуса, но почти мгновенно разливается по венам жаром. Тело перестает слушаться разума. Я делаю с ней то, что она хочет.
Но внутри — лишь отвращение.
Наутро Тамир снова оказывается рядом.
— Ну как? — ухмыляется. — Удовлетворил госпожу?
— А ты попробуй, спроси, — бросаю я. — Может, и тебя позовут.
Его лицо на миг искажается, но он тут же смеется.
— Я не такой красавчик, как ты. Да и не надо мне. Мне бы сытно есть да вдоволь спать.
В том и разница. Он смирился. Я — нет.
Дни здесь текут медленно. Я изучаю дом, привычки слуг, расписание смены стражи. Узнаю, что раз в неделю из города привозят припасы — наемный возчик, хозяйка предпочитает покупать с доставкой. Возможно, это шанс.
Понемногу привыкаю к особому языку рабов — «ат-ваау», смеси из сарийского и многих континентальных наречий. Как правило, на сарийском звучат «безопасные» слова, к примеру, «спать», «есть», «просить», «господин», а вот остальные – на бордонском, эриданском, вальдри…
Но проклятый ошейник… Он всегда напоминает о себе. Стоит лишь просто подумать о побеге — и по телу прокатывается волна боли, предвестница нестерпимых судорог.
Я учусь прятать мысли, подавлять гнев. Терпение. Нужно время.
Однажды вечером, после очередного «посещения» госпожи, меня останавливает Сол, который здесь и за лекаря, и за травника, и за алхимика.
— Госпожа велела мне еще приготовить «мужского зелья», — говорит он. — Для тебя, как понимаю.
— Возможно, — отвечаю я уклончиво.
— Да мне-то дела нет. Просто… совет. Ты бы им так не увлекался. Оно не столь безобидно, как кажется. Всего несколько месяцев — и начинается привыкание. А потом… перестает действовать и оно. Просто бессилие.
— Спасибо… за предупреждение, — хмуро киваю я.
— Попробуй, не знаю… обходиться без него хоть иногда. Понимаю, что хозяйка, ну… это… Но ты красотку какую, что ли, попробуй представить. Или зазнобу. Есть, наверное, такая?
Пытаясь последовать совету, я ложусь на свою узкую кровать и закрываю глаза.
В памяти всплывает Заринат — ее смех, ее руки, ее откровенные ласки. Наша первая ночь вместе. Дар поцелуев, страстных и удивительно умелых. Легкое разочарование от того, что она оказалась не девушкой. Конечно, для жрицы Оракула в этом нет ничего предосудительного, скорее наоборот. Просто… я ведь встретил ее совсем юной. Значит, она все же выбрала своим первым мужчиной кого-то другого, уже после знакомства со мной. Но неприятное чувство тут же сгладилось искренностью ее страстных ласк. И тем, что я знаю — после той ночи она была уже лишь со мной, ни с кем другим.