Следом входят гости из Вальдена — трое магов в длинных золотистых плащах. Их движения плавные, почти бесшумные, а глаза светятся едва уловимым голубым сиянием. Они не кланяются, лишь слегка склонили головы, и это вызывает заметное напряжение среди придворных. Память о нашем позорном поражении еще жива в сердцах и умах наших подданных. Больше двадцати лет прошло, а они все еще ведут себя, как победители. Вальденцы держатся особняком, переговариваясь тихими голосами, а посох старшего из них, увенчанный кристаллом, излучает мягкий свет. Странно, что стража не изъяла его на входе как оружие. Хотя, кто бы осмелился?..
Столь ожидаемые Изабеллиной свитой вальденские герцоги явно пренебрегли приглашением. Не это ли свидетельствует о нашем упадке?
Но настоящий шок ждет всех, когда распахиваются главные двери и в зал входят послы Царикхана, заморского и малоизведанного государства.
Их пятеро — высокие, с кожей цвета темного меда, в одних набедренных повязках из мягкой кожи, расшитой золотыми нитями, но с дорогими украшениями на шее и в ушах. Их глаза — ярко‑голубые и серые — контрастируют с глубоким оттенком кожи, делая их облик почти неземным. Они не склоняются в поклоне, лишь слегка кивают, прижав руки к груди, и этот жест, лишенный подобострастия, также заставляет зал замолчать.
За ними слуги втаскивают пять массивных сундуков из ценнейшего антрацитового дерева, инкрустированных перламутром. Один из послов, с золотой серьгой в ухе, делает шаг вперед и произносит что-то на своем языке. После чего делает широкий жест рукой в сторону сундуков. Тут же из-за спин полуобнаженных воинов вперед выходит толмач, и, с поклоном, на ломаном эриданском начинает переводить:
— Дар от Первого Вождя Царикхана Джагара прекрасной принцессе Изабелле. Жемчуг морей, сапфиры гор, самоцветы пустыни и адаманты — камни, хранящие силу звезд.
Крышки сундуков откидываются, и зал в изумлении ахает. Внутри переливаются жемчужины размером с голубиное яйцо, сапфиры глубокого василькового оттенка, алые и изумрудные самоцветы, а в самом большом сундуке адаманты — ценнейшие магические накопители, прозрачные, как лед, но с внутренним сиянием, будто в них заперли крошечные молнии.
Изабелла, стоящая у отцовского трона, на миг теряет дар речи. Даже ее неизменные спутницы — Катрина, Миранда и София — замирают, пожирая глазами невероятные сокровища.
— Это… невероятно, — наконец выдыхает принцесса, но в ее голосе нет радости, лишь напряженное осознание: такой дар ставит ее в неловкое положение. Царикханцы никогда не были союзниками Эридании, их появление и внезапная щедрость выглядят скорее как вызов.
Я отступая еще дальше, прячась за колонной. Мое платье, красивое, но скромное по меркам двора, теперь кажется почти нищенским рядом с роскошью царикханских даров. Но именно в этот момент я чувствую странное облегчение: все взгляды прикованы к послам, к сундукам, к растерянной Изабелле. Такую серую мышку, как я, никто и не заметит.
Магистр Альфред, словно почувствовав мои мысли, тихо произносит:
— Вы тоже на них смотрите, дорогая Корделия. Смотрите. Это мир за пределами дворцовых стен. Не все в нем измеряется титулами.
— Если деньгами и сокровищами, то это еще грустнее, — негромко отвечаю я.
Вдали, среди толпы, я замечаю ректора Валашской Академии, который наблюдает за происходящим с задумчивой улыбкой. Наши взгляды встречаются на миг, и он едва заметно кивает.
Негромкая музыка играет вновь, гости переходят от стола к столу, выбирая закуски. Незаметными услужливыми тенями снуют меж гостей слуги с напитками на любой вкус. Я все еще стою в тени, но теперь чувствую, как внутри разгорается что‑то новое — не страх, а любопытство.
Пока зал ждет появления королевской четы, воздух наполняется едва уловимым гулом перешептываний. Гости, еще недавно державшиеся с холодной сдержанностью, теперь не скрывают любопытства — все взгляды прикованы к полуголым воинам Царикхана.
— Невероятно, —шипит дама в седом парике слева от меня, наклоняясь к соседке. — Как можно появиться в таком виде? Это же верх неприличия!
— Говорят, это их национальный костюм, — отозвалась та, но в ее голосе звучало не оправдание, а едва скрытое восхищение. — Хотя, признаюсь, они… весьма эффектны.
— Эффектны?! — третья вздрогнула, будто ее ужалили. — Жалкие дикари! Посмотрите на их глаза — словно звериные. А эти серьги, эти их повязки на бедрах… не скрывающие … ничего! И они даже не поклонились как подобает!