Пронзительный звук рога.
— Победитель в этой схватке — Гурд! — разносится над ареной.
Толпа взрывается овациями.
Я стою, глядя на Котту. Он лежит, тяжело дыша, в глазах — вопрос. Но он доверяет мне. Понимает — не сейчас.
Нирзак на трибуне хлопает в ладоши. Его улыбка — как лезвие ножа.
— Хорошо, Гурд. Очень хорошо.
Прислужники уносят Котту на носилках. Мог бы уйти и сам, конечно, но важно показать публике, что он повержен.
Но меня не отпускают. Я остаюсь один на горячем песке. Что происходит?
Арена уже залита солнцем. Воздух начинает дрожать от зноя.
И тут с грохотом распахиваются ворота загона для зверей.
Он выходит медленно — огромный, больше обычного волка раза в два, с вытянутой мордой и оскалом, от которого кровь стынет в жилах. Гора мощных мускулов почти мне по пояс. Шерсть — песочно‑серая, сливающаяся с ареной. Глаза — желтые, без капли страха. Пустынный волк. Зверь, который убивает одним прыжком. Чьи зубы способны перекусить не самый прочный меч. Чьи когти, в отличие от простых волков, тоже остры и смертоносны.
Толпа взрывается криками. Кто‑то свистит, кто‑то даже бьет в барабаны. Нирзак на трибуне скрещивает руки — его лицо непроницаемо.
Я медленно опускаюсь на корточки, разгребаю песок ладонями. Чувствую его тепло, его силу. Песок — мой союзник. Набираю его в горсть.
Идти на пустынного волка один на один, с коротким мечом и кинжалом — самоубийство. Но другого выхода нет.
Волк припадает к земле, хвост подрагивает. Он не бросается сразу — изучает, ждет ошибки. Я тоже жду.
Он прыгает — молниеносно. Я откатываюсь в сторону, песок летит ему в глаза, а я уже на ногах. Он успел задеть когтями плечо, но это мелочи. Волк разворачивается, щелкая зубами там, где только что была моя шея. Он скулит, трясет головой, но уже через секунду снова смотрит на меня — теперь с яростью. Песок ослепил его лишь на мгновение.
— Быстрее, чем я думал, — шепчу себе.
Толпа ревет. Кто‑то кричит: «Убей его!». Интересно — это они волку или мне? Но мне не нужны ни их ненависть, ни их милость.
Зверь снова атакует — на этот раз боком, пытаясь сбить с ног. Я делаю шаг вперед, навстречу, и в последний момент резко отхожу вбок. Его лапа царапает воздух, а я целюсь мечом в живот. Промахиваюсь.
Зверь рычит — низкий, утробный звук, от которого дрожит земля. Он уже разозлен.
На этот раз он бросается не вперед, а вверх — прыжок, рассчитанный на то, чтобы вцепиться в горло. Я падаю на спину, пропуская его над собой, и тут же вскакиваю, снова хватая горсть песка.
Бросок — на этот раз четко в глаза.
Волк злобно мотает головой. Я успеваю схватить его за загривок, дергаю вниз — и бью ударом кинжала в глотку.
Он падает, но тут же пытается подняться. Я знаю, что он способен добить врага и не с такими ранами. Но не даю ему времени: прыгаю на спину, сжимаю пальцы у основания шеи — там, где проходит артерия. Волк бьется, рвет песок когтями, но я держу крепко.
Один миг. Два. Три.
На седьмом счете он замирает.
Тишина.
Только мое дыхание и стук сердца.
Потом трибуны взрываются.
Толпа орет так, что дрожит песок. Кто‑то даже бросает на арену монеты. Позже их подберут прислужники.
На трибуне нирзак медленно встает, довольно улыбается, хлопает в ладоши.
— Победитель — Гурд! — раздается голос, усиленный эхом.
И лишь теперь он дает мне знак — мол, можешь идти.
Позже он сам заходит ко мне, пока цахин залечивает мои раны от волчьих когтей.
— Я доволен тобой, Гурд, — говорит нирзак, и кидает мне две серебряных монетки. Машинально ловлю их рукой, зажимаю в кулаке. — Всегда делай, что велю, и узнаешь, что я тоже могу быть щедрым. После окончания игр разрешаю тебе прогулку в город. Сейчас можешь отдыхать.
Когда он уходит, Котта первым нарушает молчание:
— Тронутый дэв! Если честно, в первый момент решил, что ты теперь как они… «Все за победу».
— Он в последний момент передал, — отвечаю я. — Уже перед самым выходом. Ты молодец, что в итоге понял.
— Да я уж слышал. Наши подслушали, нирзак во время игр уже с кем-то из знатных поспорил, что его победитель выстоит против пустынного волка. Ну, а на это только у тебя шансы были. Меня бы он точно сожрал.
— Я тоже еле справился. Не знал бы один приемчик — порвал бы он меня, как ягненка.
Верт, сидящий рядом, хмыкает:
— Теперь ты у нирзака в фаворе. Сколько получил-то хоть?
Награда. А я уже и забыл… Разжимаю кулак. Это не просто две серебряных, каждая достоинством в десятку.