Вдали, на холме, сияет храмовый комплекс — его купола и башня усыпаны огнями, словно звездами, спустившимися на землю.
Над головой — темный шелк небосвода, густо усыпанный звездами. Луна, почти полная, заливает все мягким серебром, и под ее тусклым светом тени выглядят глубокими, таинственными.
Где‑то внизу, с улиц, слышны приглушенные голоса — запоздалые вечерние гуляки возвращаются домой, смеясь и переговариваясь. Откуда-то доносится музыка — тихий перебор струн, ритм бубна. Эти звуки сплетаются с шорохом ветра, превращаясь в колыбельную для нагулявшегося вдоволь города.
Лира садится прямо на крышу, вытянув босые ноги. Ее взгляд устремляется вдаль, на город.
— Красиво, правда? — тихо спрашивает она, не поворачиваясь ко мне. — Мое любимое место.
— Очень, — соглашаюсь я, присаживаясь рядом.
Кажется, совсем недавно я была полна надеждами и страхами, ожиданием новой жизни в чужом краю. Сколько же всего с тех пор изменилось!
— Послезавтра будет новая арена, — спокойно говорит Лира, будто продолжает начатый разговор. — Сегодняшний приз неплох, но это лишь на жизнь. Даже выкупить кого-нибудь толком не хватит.
— Вы еще и выкупаете рабов? — эту тему я готова поддержать. — И освобождаете?
— Иногда. Если есть, на что. Ну и, если они сами, конечно, хотят.
— Разве можно не хотеть освободиться из рабства? — недоверчиво спрашиваю я.
— Ты удивишься, но таких много, — ухмыляется Лира. — Из простых людей, в основном. Далеко не каждый хозяин такой уж зверь или развратник. Большинство все же покупают рабов для работы, при этом каждый раб уверен, что его накормят, и у него будет крыша над головой. Для многих бедняков участь голодать на улицах видится куда более страшной.
Помолчав, она добавляет:
— Видишь ли, ты ведь тоже из знатных… можешь не говорить, это видно. Сколько ни пытайся упрощать речь, манеры, а порода себя все равно выдаст. Тебе просто не повезло, сразу угодить в такой замес… Рабство само по себе стало шоком, ведь это для нас оно обыденность, но не для людей с континента. Первый же хозяин потребовал то, что ты не могла принять. А уж тот дом боли… мало что есть хуже, чем это.
— Даже не представляю, что может быть хуже этого, — тихонько бормочу я себе под нос.
— Может. Каннибалы, — повернувшись ко мне, серьезно отвечает Лира.
— ЧТО??? И ты… тебе пришлось столкнуться с таким?!
— Да вот… пришлось. Подругу хотела выручить.
Еще не отойдя от шока, я смотрю в грустное лицо девушки.
— Но она… ее же … не…
— Подругу мы спасли, с ней все в порядке. Живет сейчас на побережье, замужем, лавку с мужем держат. Но тогда же я потеряла брата.
Лира пару секунд переводит дыхание, затем продолжает.
— Мне был двадцать один, а ему всего четырнадцать. Совсем еще мальчишка, правда, рослый, сильный… Я тогда нашла единомышленников, все с детства бою обучались. Он увязался за нами… Я это поняла, когда его уже схватили. А нас пятеро против полного отряда, с раненой подругой на руках… Потом его продали в рабство. Я хотела выкупить сразу, по горячим следам. Но его увезли в другой город, а потом еще куда-то… Когда раба перевозят в другой город, последнее, что хранит ошейник — это дату прибытия, и имя хозяина. Следы затерялись…
— Так вот почему… — начинаю я, и тут же мысленно прикусываю себе язык.
— … ненавижу рабство? Пожалуй. Знаешь, мне все равно кажется, что он еще жив, и однажды найдется…
Я смотрю на нее совершенно иными глазами. Не у меня одной есть причина себя жалеть… А Мэл, Крис, Мина? А остальные? Опять я становлюсь эгоисткой, даже не подумала, что у каждого из нас, возможно, есть тоже такая история…
К тому же, я с ней согласна, настоящую породу не спрячешь. Ни за грубоватыми насмешками над подругами, ни за доспехами ширтан или за этой простой одеждой для тренировок… И ее «тоже из знатных» не ускользнуло от моего внимания.
— Но как… как можно в принципе найти кого-то, если хозяева даже имена рабам меняют?
— Да я как только не пыталась, — грустно усмехается она. — У меня даже портрета его не было. У нас в семье принято было первый портрет наследника писать на совершеннолетие… Но ты ведь не просто так спросила, да? Хочешь тоже кого-то найти?
Мне неловко. Кажется, она просто видит меня насквозь.
— Да, я… Нас с моим женихом схватили и продали в рабство, когда мы плыли в Царикхан с его друзьями и братом. Думаю, нас с ним продали в один день, но его раньше меня… Еще я, кажется, видела одного из его друзей на помосте. Про остальных ничего не знаю…
— Негусто, — качает головой Лира. — А в каком городе вас продали, не знаешь?