— Нет…
Она задумывается.
— В Сарии портов штук пятнадцать, и это не считая бухт… Погоди. В Царикхан, говоришь, плыли? С континента?!
— Так мой жених царикханец, — поясняю я.
Лира оживляется.
— И друзья его тоже, да? Это будет попроще. Царикханцев тут хоть и хватает, но все же меньше, чем белых с континента, и даже нас, сарийцев. У нас местным угодить в рабство — как делать нечего: за долги, за провинность; нищие, случается, и детей своих продают… Расскажи мне подробней, как на вас напали.
Я рассказываю все, начиная с нападения пиратской эскадры, и до того момента, как очнулась в клетке.
Она хмурится.
— Что-то мне в этой истории не нравится, не пойму пока, что. Но, выходит, вас опоили в тот же день, когда корабль затянуло в Эстрим, так?
Я киваю.
— Без чувств вы могли быть дня два, от силы три. А значит, сильно к юго-востоку вас отнести еще не могло. Скорее всего, это был Элистэн, или, возможно, Кадия. В Кадии как раз моя подруга живет, попробую ей написать с ближайшим караваном. Может, что-нибудь и удастся узнать. И до Элистэна там недалеко, если что.
— Спасибо! — ошарашенно говорю я.
— Пока и не за что. По-сарийски писать умеешь? Опиши мне внешность их всех, чем подробней, тем лучше. Имена настоящие, на всякий случай. Хотя это вряд ли понадобится. Дату, когда вас схватили, можешь вспомнить? Хоть примерно.
«Дата, дата… От прибытия в Калисс считать бесполезно, ни за что не вспомню весь этот кошмар в пустыне… Тогда от отплытия… пятнадцатое июня. Что-то потом было… Точно! Один из тостов Балура, когда мы пили это злосчастное вино! Что сегодня ровно два месяца, как мы болтаемся в этой лоханке… Значит, пятнадцатое августа… Как там это по-сарийски?..»
— Пятнадцатое Знойных Дорог… э… кел-вар. Постой! Я еще кое-что вспомнила!
«Она девственна и здорова, господин Халит».
— Имя торговца было Халит.
— Хорошо, начнем с этого, — кивает Лира. — Может, тебе повезет больше моего, — добавляет она с горечью.
Мы еще какое-то время сидим молча. Звуки ночного города постепенно затихают. По одному, по очереди, начинают догорать и фонари.
— Ты любишь его? — спрашивает вдруг Лира.
— Нет! — возмущенно вскрикиваю я. И тут же поняв, как это выглядит, поясняю:
— Это была договорная помолвка. Да к тому же, потом и вовсе оказалась практически фиктивной. Я жутко на него тогда разозлилась! Вот только… в итоге оказалось, что ближе него у меня никого и не осталось…
Она лишь молча кивает, и мы еще сидим какое-то время в тишине, любуясь ночным Калиссом.
Большое спасибо за награду: Кира Русова.
Глава 24
Джагар
— Э, Гурд, дружище, да ты богат! — восклицает Гекк, когда я возвращаюсь после очередного боя с наградой от нирзака.
После той схватки с пустынным волком я и в самом деле вошел в число его, если и не любимчиков, то «надежных». Теперь периодически от него поступают приказы, как вести себя в той или иной схватке. Со «своими» мы придумали условные знаки, чтобы сообщать друг другу на арене о резком изменении договоренностей. Соединенные вместе большой и указательный палец — «ты должен проиграть». Поднятые вверх указательный и мизинец, остальные сжаты — «принял, делаю».
Близятся игры в честь Дня Песчаных Ветров — Зар-Калима. Праздника, отмечаемого в разгар песчаных бурь и диких ветров. Праздника, чтимого всеми народами пустыни, даже у нас, в Царикхане. И, в приближении Больших игр, вместо обычных еженедельных зрелищ хозяева театров то и дело устраивают пробные бои между аренами. Смотрят, кто на что способен, на каких схватках лучше делать деньги. Котта успел как-то прознать, что в этот раз будут участвовать даже школы ширтан из других ближайших городов-оазисов: Харкмады и Сиррина.
Зар-Калим… Голос Пустыни… День, когда я впервые встретил Зари…
Странно, что она почти не снится мне в последнее время. Вместо нее, если не падаю на солому в полном изнеможении, каждую ночь меня преследуют иные сны — яркие, почти осязаемые. Я вижу перед собой пронзительные карие глаза, то светящиеся нежностью и доверием, то смертной обидой.
Иногда в моих снах Корделия лежит, мирно спящая в моих объятиях — обнаженная, доверчивая, ее голова на моем плече. Мы в этом самом помещении под ареной, где пахнет потом, соломой и отчаянием. Но в моем сне воздух теплый и свежий, как в оазисе, потому что она рядом. Ее дыхание ровно, нежная кожа светится в тусклом свете луны — которой здесь на самом деле никогда не видно, и не может быть видно — глубоко под землей.