Но не успеваем мы сделать и десяти шагов, как из городских ворот навстречу нам возникает большой отряд вооруженных воинов.
— Кто такие? Почему… — выступает вперед их командир. И внезапно его взгляд замечает в свете наших же факелов разверстую дыру и сорванные ворота в казармы.
— Врассыпную! — тут же командует он, и его отряд быстро и профессионально разделяется на триады, в которых двое мечников щитами прикрывают себя и стоящего за их спинами лучника.
— Ложись! — орем мы с Балуром одновременно.
Множественный свист стрел. Я успеваю среагировать — но трое наших падают. С ужасом вижу, что и Балур тоже — несмотря на то, что он успел залечь и спрятаться за уступ стены, одна стрела все равно угодила ему в бедро.
— Нет! — бросаюсь к нему.
Он лежит, прижимая руку к ране. Между пальцев сочится кровь.
— Это… не смертельно, — хрипит он. — Но идти не смогу.
— Мы тебя не оставим!
— Глупости, — он хватает меня за руку. — Они не убьют меня… по крайней мере, сразу. А так погибнем все. Возьми моих людей. Попытайся вывести их. Если выгорит — вернешься за мной. Свободным ты сможешь больше. Я верю в тебя, друг.
Его глаза горят во тьме, как у тигра. Он знает, что это может быть прощание.
Я сжимаю его руку.
— Я вернусь.
Быстро оглядываюсь вокруг. Единственный шанс для нас — попробовать уйти по стене. Хотя бы нескольким… Отвожу уцелевших назад, в тень. Делаю знак рукой — скрытно лезть вверх по одному.
— Почему сам не идешь? — шепотом спрашивает Верт.
— Друг попросил вывести его людей, — также шепотом отвечаю я. Краем глаза отмечаю, как на стену поднимается уже второй из его соратников, пока командир армейцев — а это точно не городские стражи — решает, что с нами делать. Двое других были сражены стрелами вместе с Балуром. И Гекк… — Вы идите. Я следом… если смогу.
Стискиваю зубы, чтобы не закричать и не броситься на помощь, видя, как укрытие Балура обнаруживают, и его самого грубо волокут куда-то по земле.
Верт, Котта и Рорьк не спешат уходить вслед за людьми Балура.
— Мы с тобой, Гурд. А там — как уж сложится. Выберемся или все, или никто, — озвучивает общее мнение Котта.
— Хорошо, идем. Сейчас.
Мы по одному взбираемся на стену. Люди Балура, похоже, уже ушли вперед — в темноте их не видать.
— Откуда здесь вообще солдаты взялись? Их же на побережье услали, — в отчаяньи шепчет Рорьк, прислоняясь плечом к холодному камню бойницы.
— Не знаю, — отвечаю я. — Давайте, движемся скрытно к следующей башне, там попробуем спуститься.
Но факелы множатся в ночи, их огни пляшут, выхватывая из тьмы силуэты солдат. Они смыкают кольцо, профессионально, без суеты, отрезая каждый возможный путь к отступлению. Мы прижаты к стене — и буквально и метафорически.
И тогда из‑за спин воинов выступает он. Нирзак. Его лицо в отблесках пламени кажется маской из бронзы и тени.
— Неблагодарные твари! — цедит он сквозь зубы, и каждое слово бьет, как хлыст. — У вас была бесплатная еда, возможность гулять, даже покупать шлюх. И так‑то вы мне отплатили?
Его взгляд скользит по нам, скрывшимися за выступами старых бойниц — по мне, по Верту, Котте, Рорьку. По тем, кто еще держится на ногах. По тем, чьи тени уже легли на камни мостовой в свете факелов, как предвестники нашей смерти.
Я чувствую это раньше, чем слышу. Ошейник вдруг нагревается, впивается в кожу, и резкая боль пронзает все тело. Приказ. Через металл брони, через нервы, прямо в мозг.
— А‑а‑а! — вскрикивает Верт, хватаясь за голову.
Котта падает на колени, зубы скрежещут. Рорьк стонет, но не сдается — сжимает рукоять меча, будто борется с этой бурей.
Я стискиваю кулаки, сопротивляюсь. Нельзя поддаваться. Нельзя.
— Я не казню вас сейчас же, — продолжает нирзак, и в его голосе — холодное удовлетворение. — Потому что даже своей смертью вы принесете мне пользу. Но не обольщайтесь — завтра ваш последний день.
Он делает знак. Солдаты подходят ближе, факелы почти касаются наших лиц. Запах горящего масла, пота, крови.
— Завтра — бои. Вы будете драться. До последней капли крови. Зрители любят такое. А я… — он улыбается, — я получу двойную прибыль.
Драться друг против друга. Его слова эхом отдаются в голове. Верт против Котты. Я против Рорька. Или — против кого‑то из людей Балура, если они тоже пойманы.
— Ты думаешь, мы подчинимся? — хриплю я, с трудом разжимая зубы.