– Пустите меня! – Эмили в свою очередь тоже была очень зла на него. – Если вы не желаете вести себя, как мужчина, я сама пойду туда!
– Зачем? – устало вопросил Ламерти, продолжая удерживать вырывающуюся девушку. – Чтобы разделить участь этой дурехи?
– Да разве вы можете понять?! – презрительно скривила лицо Эмили. – Конечно, вам плевать на то, что творят эти выродки! Вы ведь и сами были готовы поступить со мной подобным образом.
– Эмили, не вынуждайте меня оскорблять ваши невинные уши объяснением разницы между вами и этой…
– Да нет никакой разницы! Она не знатного рода и не богата, но она такая же девушка.
– Эмильенна, не будьте дурой! – Арман взорвался. – Уж поверьте, чести и добродетели этой сельской нимфы ничто не угрожает по одной простой причине – она раньше рассталась со своей невинностью, чем вы – со своими куклами. То что для вас было бы погибелью, для созданий, подобных ей – досадная неприятность, не более того.
Несколько мгновений девушка молчала, словно обдумывая услышанное, и вдруг неожиданно выскользнула из рук Ламерти и упала перед ним на колени.
– Арман, умоляю вас, спасите ее!
Вид Эмильенны, склонившейся к его ногам, поразил и растрогал молодого человека, но он решил не показывать этого.
– И ради чего я должен рисковать своей и вашей безопасностью и свободой? – Ламерти склонился, чтобы поднять девушку. Не то чтобы ему не хотелось продлить столь редкий момент, но немногочисленные прохожие стали останавливаться и оборачиваться на странную пару.
– Ради меня! – Эмильенна, хоть и поднятая с колен, продолжала стоять с молитвенно сложенными руками.
– Ради вас, я должен бы перебросить вас через седло и увезти как можно дальше отсюда, – этот умоляющий взгляд одновременно бесил и умилял Армана. Он был почти готов уступить, но для порядка продолжал спорить.
– Если вы заступитесь за эту несчастную, то я стану вашей женой сегодня же вечером! – Эмили, казалось, сама испугалась произнесенных слов.
– Хм, – Ламерти выглядел озадаченным, но довольным. – А вы умеете убеждать. Стойте здесь и ни при каких обстоятельствах не заходите внутрь, чтобы там не происходило. Это ясно? Если что-то случится – кричите! Главное, не вздумайте геройствовать.
Напутствовав девушку таким образом, Арман положил руку на эфес шпаги и толкнул дверь в трактир. Перед тем, как войти внутрь, он обернулся к Эмильенне. Взглянув на на нее, он демонстративно закатил глаза и покачал головой. Этим молодой человек выразил, что думает о женщинах вообще, и о своей невесте, в частности.
Как только он зашел, Эмили тут же припала к дверному косяку, чтобы следить за происходящим.
Арман подоспел вовремя. Народу в зале сильно поубавилось, Николь уже практически отбивалась от чересчур назойливых знаков внимания со стороны наглой троицы, а трактирщик сновал вокруг и вяло пытался урезонить дебоширов.
– Отпустите девчонку, – Арман говорил вальяжно и презрительно – так, как он привык обращаться к подобной швали. Он совсем не учел, что зажиточные буржуа не разговаривают в подобном тоне.
– А тебе что за дело, гражданин? – спросил тот, кого назвали Карлом. – Или хочешь предложить нам взамен свою женушку? Она у тебя больно уж хороша. Эта ей и в подметки не годится, – он кивнул на Николь, которую удерживал в объятиях «Филипп».
– Да уж, – протянул «Людовик», казавшийся самым трезвым и рассудительным из троицы. Если другие двое представлялись совсем отбросами общества, то этот до революции, очевидно, был мелким торговцем или приказчиком. – Некоторые люди не ценят добра. Мы вот вас, сударь, пожалели, не стали трогать вашу маленькую жену, а вы вместо благодарности, приходите и портите нам удовольствие, куда более скромное, кстати, чем было бы с участием вашей супруги.
Более вероятным представлялось, что якобинцы не тронули респектабельную чету, не из жалости, а, скорее, не желая связываться с Арманом, по виду которого было ясно, что ссориться с ним – себе дороже, особенно, учитывая наличие шпаги.
Когда эти ничтожества упомянули Эмильенну и поделились своими планами относительно ее, Арман вспыхнул и выхватил шпагу. Не тратя попусту ни слов, ни времени он сделал выпад и стальное острие вошло в живот «Карла», который стоял к Ламерти ближе всех. Арман тут же выдернул шпагу обратно, а «Карл» осел на пол, тщетно пытаясь зажать рану руками. Все произошло столь стремительно, что республиканцы не успели даже схватиться за оружие, которое у них имелось. Очевидно, они рассчитывали на более долгий разговор с наглецом, а также на то, что он один, а их – трое. Смутьяны не удосужились учесть того, что они пьяны, а он трезв, кроме того, наверняка, лучше их владеет оружием.