– И такое случается, – не стал спорить Арман.
Помолчав немного, он вновь обратился к Эмильенне.
– Я бы очень хотел пообещать, что буду любить вас вечно, но тогда, однажды, вы сможете упрекнуть меня во лжи.
– Да не нужна мне ваша вечная любовь! – Эмили начала раздражаться. – И замуж я за вас не просилась, вы сами этого захотели!
– И сейчас хочу, – подтвердил он. – Больше всего на свете! И сила моей безумной страсти к вам ничуть не меньше от того, что я не могу гарантировать ее бесконечности.
– И не надо, – Эмильенна встала из-за стола, окинув на прощанье полным сожаления взглядом груду недоеденных лакомств. – Пожалуй, нам пора возвращаться в гостиницу.
– Давайте прогуляемся по набережной, – предложил молодой человек.
– Как вам будет угодно, – с подчеркнутым безразличием кивнула девушка. Она изо всех сил старалась скрыть свое разочарование даже от самой себя, но это не очень получалось.
Несмотря на красоту реки и ночного пейзажа по обоим берегам, эта прогулка вышла не такой приятной, как можно было бы ожидать. Эмили молчала и грустила, Арман досадовал на то, что своей неуместной откровенностью спугнул зарождающееся в ее сердце чувство.
На следующее утро молодые люди покинули Бетюн, и вскоре прибыли в Кале.
Глава сорок пятая.
Кале встретил путешественников шумом, суетой и крепким морским ветром. Публика в городе была довольно разношерстная, однако, аристократы на улицах и в порту не попадались. Это не означало, что их там не было, просто, подобно Арману и Эмильенне, представители бывших привилегированных сословий предпочитали не привлекать к себе ненужного внимания. Зато гораздо чаще, чем хотелось бы, попадались революционные комиссары, они-то как раз не скрывались. Особенно много представителей новой власти было в порту. Безошибочно вычисляя в толпе очередного якобинца, Эмили каждый раз невольно вздрагивала, а Арман с силой сжимал ее руку, безмолвно заставляя расслабиться и вести себя естественно.
Найти корабль оказалось очень непросто. Из-за напряженных отношений с Англией все корабли тщательно осматривались до отплытия, в том числе на предмет наличия нелегальных эмигрантов, а капитаны не хотели лишних неприятностей. И только очень хорошая плата могла заставить владельцев судов пойти на риск. К счастью, Арман располагал подобной суммой. И все равно для того, чтобы найти корабль, согласившийся взять их на борт, потребовалась почти неделя, в течение которой молодые люди жили в гостинице – скромной, но приличной, как и подобало по статусу тем, кого они из себя изображали.
И вот наступил долгожданный день. Эмильенна не знала, как смог Ламерти организовать их отплытие и чего ему это стоило, но стоя на палубе рядом со своим спутником, девушка не могла поверить, что это наконец свершилось. Стоял погожий денек начала октября, чуть прохладный, зато солнечный. Было далеко за полдень, веселые блики плясали в зеленой портовой воде, полоса которой, отделяя отчаливавший корабль от берега, становилась все шире.
И эта постепенно увеличивающаяся водная линия в понимании Эмили отныне пролегала между нею и многочисленными опасностями, грозившими во Франции, как ей лично так и любому человеку ее состояния, не желающему жертвовать принципами. Но кроме боли, горя и страха девушка покидала близких, судьба которых была ей неизвестна, а также свою родину, пусть и охваченную чумой народного безумия, но по-прежнему любимую. Доведется ли ей когда-нибудь вернуться? Что ждет ее впереди, особенно, учитывая данное Ламерти обещание? Тревога о родных, печаль о несчастной стране и неясность предстоящего будущего не позволили Эмили в полной мере насладиться мигом отплытия.
Арман, не страдающий излишним патриотизмом, не имеющий во Франции ни одного любимого человека, и, в отличие от Эмильенны, с нетерпением ожидающий прибытия в Англию, где сможет наконец безопасно пользоваться своими капиталами, а также обвенчаться с предметом своих грез, не скрывал торжества. Однако вид девушки, становящейся все грустнее, по мере того как стены Цитадели Кале таяли вдали, несколько омрачил его радость.
– Глядя на вас, можно подумать, что вы вовсе не рады вырваться из лап республики? – в словах Ламерти слышалось нечто вроде упрека. – Разве вы не мечтали об этом? Разве не умоляли меня бежать в Англию еще там, в Монси? Разве не с этой целью мы проделали долгий и трудный путь, в конце концов? А теперь у вас такой несчастный вид, словно вас силой затащили на этот корабль!