Ламерти долго молчал. Солнце давно скрылось за тучами, а оттого быстрее темнело. Море казалось черным, небо над ним – темно-серым. Порывистый ветер был холодным, однако, молодые люди так и стояли на палубе, не спеша спрятаться в теплой каюте.
– И все-таки я вас не понимаю, – нарушил наконец молчание Арман. – Вы, с самого первого дня нашего знакомства казались мне храброй до безрассудности. Вы не раз легко бросали на кон свою жизнь, не задумываясь о последствиях. И вот теперь вы отказываете себе и мне в счастье только из-за того, что боитесь. Боитесь будущего, которое может и не настать. Где та храбрая девочка, которую я забрал из тюрьмы? – в его голосе нежность смешалась с тоскою.
– Умереть далеко не так страшно, как жить долгие годы с разбитым сердцем, – печально ответила Эмили. Было видно, что ей не хочется причинять боль влюбленному в нее человеку, но он не соврал ей, и она, в свою очередь, была честна с ним.
Пальцы Ламерти с такой силой впились в деревянные перила, что побелели. Он из последних сил сдерживался, чтобы не обнаружить досаду и постепенно овладевающий им гнев, потому что обещал девушке не злиться в ответ на ее признание.
– А знаете что? – несмотря на все усилия в голосе Армана слышалась злость. – Пожалуй, ваше холодное сердце, о покое которого вы так печетесь, не стоит тех усилий, которые я прилагал для его завоевания. Теперь, узнав, что причины вашего равнодушия – осторожность и прагматичное желание распланировать все вперед на целую жизнь, я, пожалуй, верну вам бесценную свободу выбора.
– Значит ли это, что вы освобождаете меня от данного слова? – осторожно спросила Эмильенна. Однако, вместо радости, которая была бы уместна при подобном повороте событий, ее почему-то захлестнул холодный липкий страх.
– Именно так, – подтвердил Ламерти. – Я знаю, что пожалею об этом решении. Я уже жалею о нем, но отныне вы вольны сами решать, как распорядиться своей жизнью. Довольны?
– Не знаю, – Эмили сама удивилась своему ответу, ведь ей полагалось ликовать, а она чувствовала лишь растерянность и опустошение.
– Если вы опасаетесь, что я вновь брошу вас, то напрасно. Не пожелаете остаться в Дувре, я сопровожу вас до Лондона или любого английского города по вашему выбору. Где там живет ваша знакомая?
– В Лондоне, – тихо ответила девушка.
– Значит, довезу до Лондона и оставлю у ворот ее дома, предварительно убедившись, что сия дама находится в добром здравии и действительно проживает по указанному адресу.
Эмильенна сама не знала, почему ей хотелось плакать, а Ламерти не скрывал своей боли. В темноте, разгоняемой лишь светом кормовых фонарей, молодые люди продолжали стоять рядом, во власти ветра и брызг, каждый из них мог многое сказать другому, но оба молчали.
– Вы замерзнете, – проговорил наконец Ламерти, стараясь придать голосу привычное безразличие. – Вам лучше спуститься вниз.
– А вы? – робко спросила Эмили. Она чувствовала вину перед ним, и ей хотелось хоть как-то эту вину загладить.
– Со мной ничего не станется, – отмахнулся Арман. – Я хочу побыть один.
Девушка повернулась и пошла прочь, но не успела она сделать нескольких шагов, как Ламерти окликнул ее.
– Эмильенна! – в голосе не было и тени показного равнодушия, только бесконечная боль и почти мольба. – Я освободил вас от клятвы, которую вырвал бесчестным образом, но это не значит, что я больше не хочу видеть вас своей женой. Вы могли бы выйти за меня по доброй воле…
– Нет, Арман. Пусть все остается, как есть. – в голосе ее было страдание, но звучал он твердо. – Простите меня!
Он не ответил, просто стоял и смотрел вслед девушке, скрывшейся в темноте.
Конец третьей части.
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ.
Глава сорок шестая.
Оказавшись в каюте, расстроенная Эмильенна заснула, стараясь таким способом отгородиться от чувства вины и печальных мыслей. Ламерти же пришел ближе у утру, разбудил девушку, сообщив, что скоро они прибывают в порт Дувр. Тон его, когда он обращался к Эмили, был спокойным, деловым и холодным. Говорил Арман ровно столько, сколько было необходимо, и ни словом больше. Перемена в общении, которую Эмильенна не могла не почувствовать, опечалила ее еще сильнее, однако, гордость заставила девушку принять правила игры и разговаривать с Ламерти в таком же тоне.
Закутавшись в плащ, Эмили вышла на палубу. Ветер, гулявший в открытом море стих, но было холодно, туманно и промозгло. То ли моросил мелкий дождик, то ли туман был таким влажным, но казалось, что воздух вокруг пропитан мелкой водяной пылью. За бортом отчетливо вырисовывался английский берег. С корабля можно было разглядеть крепостные стены и замок, возвышающийся над ними. Возможно, в солнечный день, на фоне синего неба старинные строения из серо-коричневого камня смотрелись бы величественно, но затянутое тучами небо придавало им мрачный и даже устрашающий вид. Франция проводила своих детей солнечной осенней улыбкой, Англия встречала чужаков хмурой холодной гримасой.