– Ну что же ты стоишь? – Ричард без лишних церемоний подхватил девушку под руку. – Пойдем скорее наверх. Боже, да ты вся промокла! Ты сейчас же мне расскажешь все, но сначала тебе нужно обсохнуть, переодеться и немедленно выпить чего-нибудь горячего.
– Брендон, – обратился он на этот раз к слуге. – Вели Луизе нагреть для барышни ванну, найти ей сухую и чистую одежду и распорядись на кухне, чтобы в малую столовую через полчаса подали чай.
– Но, господин, – запротестовал Брендон. Голос его дрожал от осознания, что он позволяет себе указывать хозяину, но дворецкий, вознамерившийся любой ценой сохранить семейный покой, был непреклонен. – Это никуда не годится! Простите, что позволяю себе лишнее, но позвольте вам заметить, что девице ее положения негоже находиться в домах, подобных этому.
– Чего?– Ричард опешил. – Ты что несешь?! Какого такого «ее положения»? Ты хоть знаешь кто перед тобой?
– Догадываюсь, – холодно ответил слуга, исполненный, как ему самому казалось, оскорбленного достоинства.
– Да будет тебе известно, что мы имеем честь принимать у себя мисс… то есть мадемуазель Эмильенну де Ноалье.
Теперь уже опешил незадачливый дворецкий. Имя гостьи ему ничего не говорило, но что значит приставка «де» перед фамилией он знал. А еще он понял, что очень крупно попал впросак. Оправдывая допущенную оплошность тем, что желал хозяевам только добра, покрасневший как рак, Брендон поспешил убраться, и со всем рвением бросился выполнять поручения Ричарда.
Сам же Ричард, держа Эмили под руку, не успел подняться и до середины лестницы, как внизу отворилась дверь, и вслед за лакеем, в холл вошла элегантно одетая дама средних лет, которую можно было бы назвать скорее приятной, чем красивой.
– Мама, – крикнул сверху Ричард. – Ты не поверишь, кто к нам пожаловал!
Глава сорок восьмая.
Миссис Кларисса Стилби с удивлением и любопытством взглянула на сына и его спутницу и тут же изумленно охнула. Она сразу узнала совершенно неожиданную, но оттого не менее желанную гостью.
– Эмили, девочка моя! – миссис Стилби взлетела по лестнице с резвостью, не уступающей той, с которой преодолел эту же лестницу ее сын, увидев девушку.
Мгновением позже благородная дама уже прижимала к сердцу дочку своей лучшей подруги. Затем, слегка отстранив от себя девушку, миссис Стилби, залюбовалась ею. А Эмильенна в это же время вглядывалась в знакомые, но слегка позабытые черты хозяйки дома.
Любой человек, взглянувший на Клариссу Стилби немедленно проникался к ней доверием. Приятная округлость форм хорошо сочеталась с невысоким ростом, черты лица были несколько мелковаты и не совсем правильны, зато миловидны, густые темно-каштановые локоны дополняли образ, а глаза были такие как у сына – серые, большие и веселые. Несмотря на то, что женщине было уже за сорок, она выглядела почти юной.
Только теперь, взглянув на миссис Стилби, Эмильенна вдруг осознала, почему все это время так стремилась в Англию, почему была уверена, что подруга матери примет ее с распростертыми объятиями и без всяких условий. Девушка вспомнила, каким обожанием прониклась к чудной, веселой и доброй гостье тогда, пять лет назад. Эмили, лишенная в силу обстоятельств материнского общества, нашла в миссис Стиби то, чего ей так не хватало – одновременно и мать, и подругу. Эмильенна очень любила и уважала свою тетю Агнессу, но не могла не отметить, что в сравнении с обаятельной и живой приятельницей матери, тетушка казалась чопорной, строгой, сухой и скучной. В те два месяца девочка была просто очарована гостьей и это впечатление оказалось таким сильным, что годы спустя, во время испытаний и лишений, Эмильенна стала искать защиты и покровительства прежде всего у нее. И едва взглянув в эти лучистые серые глаза, девушка поняла, что не обманулась в своих ожиданиях.
– Родная моя! – Кларисса покрывала поцелуями девичье личико. – Господи, как же мы боялись за вас! Ах, если бы ты могла читать письма своей матушки! Она просто в отчаянии! Но я утешала и обнадеживала ее как могла. Правда, Ричард? – она обернулась к сыну, но не дав ему сказать ни слова, продолжила. – Ну, теперь-то я напишу дорогой Денизе, что ее девочка жива. Боже, как же она обрадуется! Я прямо сейчас возьмусь за письмо, только чуточку еще полюбуюсь тобой. Дик, ты распорядился чтобы о нашей Эмили достойно позаботились?