Миссис Стилби радовали и умиляли отношения сына с гостьей, дед тоже весьма одобрительно отнесся к их дружбе. Все окружающие, словно сговорились, воспринимая взаимную привязанность молодых людей, как братские чувства. С каждым днем такое положение вещей все больше раздражало Ричарда, хоть он ничем не обнаруживал этого перед Эмильенной. Молодому человеку хотелось ловить на себе ее взгляды, бросаемые украдкой, а не прямой честный взор, всегда направленный прямо в глаза. Его несказанно обрадовало бы, прояви Эмили хоть тень смущения или трепета, когда он подает ей руку или подсаживает на коня. Малейший признак кокетства с ее стороны, мог бы подать ему надежду. Но нет, Эмильенна была неизменно искренна, добра, весела и совершенно бесстрастна.
Последней каплей для Дика стало происшествие, случившееся во время одной из их многочисленных прогулок. Когда Эмили спускалась с лошади, ее ступня застряла в стремени. Пытаясь высвободить ногу с излишней поспешностью, девушка потеряла равновесие и свалилась бы на землю, не подхвати ее Ричард. Когда Эмильенна оказалась в его объятиях, молодой человек пришел в глубочайшее волнение, он слышал стук ее сердца, ловил ее дыхание на своей щеке. Зато сама виновница его смятения, была абсолютно спокойна, сердце билось ровно, румянец смущения не окрасил ее лица. Смеясь, обвила она руками шею своего спасителя и запечатлела на его щеке невинный сестринский поцелуй в знак благодарности, издеваясь при этом над собственной неловкостью и превознося услугу, оказанную ей Диком.
После этого, Ричард Стилби твердо решил открыть девушке свои чувства, пока она окончательно не стала воспринимать его как брата. Иначе, в один отнюдь не прекрасный день, она с принятой между ними откровенностью поведает ему, что влюблена в другого, а потом еще удостоит чести быть почетным гостем на их свадьбе.
Вечером следующего дня молодые люди стояли на просторном балконе. Закат догорел малиновым пламенем, на темном фоне неба одна за другой проступали яркие блестки звезд. Деревья в старом парке почти облетели, их голые ветви создавали причудливую вязь, приводимую в движение порывами осеннего ветра. Несмотря на глубокую осень, было в этом пейзаже что-то если не красивое, то величественное, навевающее грусть и наводящее на размышления о вечном.
– Ты не замерзнешь? – заботливо спросил Ричард. Между ними сразу установилась манера обращаться друг к другу на «ты», что опять же подчеркивало исключительную близость, чаще всего свойственную родственникам.
– Нет, – Эмили поплотнее закуталась в шаль. – Все равно скоро пойду в дом. Хотя мне нравится стоять вот так и смотреть на темный парк.
– А мне нравится смотреть на самую лучшую девушку в мире! – Дик решил, что дальше тянуть с объяснением глупо, тем более, что обстановка вполне располагала.
– Надо полагать, ты это обо мне? Потому что других девушек я здесь не вижу. Значит, ты считаешь меня самой лучшей девушкой на свете? – лукаво поинтересовалась Эмильенна.
– Именно так, – серьезно кивнул Ричард. Он видел, что Эмили не очень настроена на серьезный разговор, но твердо решил не дать собеседнице перевести все в шутку.
– И давно ты так считаешь? – девушка продолжала улыбаться.
– С того момента, как увидел тебя.
– Когда я приехала в Лондон? – уточнила Эмильенна.
– Нет, в Париже, пять лет назад, – признался Дик.
– Ну надо же! – Эмили всплеснула руками. – Значит я все-таки не зря старалась. – девушка, хоть и не планировала раскрывать своей прежней симпатии к Ричарду, однако, не могла удержаться от запоздалого торжества. – Слышала бы тетя Агнесса.
– Ты о чем? – не понял молодой человек.
– Да так, – отмахнулась Эмильенна. – Не обращай внимания. Это дело прошлое.
– Ты не расскажешь мне?
– Ну ладно, – нехотя протянула девушка. Ей не слишком хотелось признаваться, но она сама подняла эту тему. – Тогда в Париже, я изо всех сил старалась произвести на тебя впечатление. Но до этого вечера была уверена, что мои усилия не увенчались успехом.
– Я тебе нравился? – Дик был поражен. – Никогда бы не подумал!
– Так же как и я не подумала бы, что нравилась тебе. Ты ни слова не сказал об этом, а уехав, не написал ни одного письма! – глупо было упрекать его столько лет спустя, и все же она высказала свою давнюю обиду.
– Ты была совсем ребенком, – оправдывался Стилби. – Я хотел вернуться, когда ты немного подрастешь и тогда рассказать о своей любви.