Это открытие перевернуло устоявшийся мир девушки с ног на голову, и отнюдь не успокоило ее, а, напротив, расстроило еще больше. Если узнав о любви Ричарда, она испытала запоздалое торжество, то осознание того, что Арман любит ее, породило лишь смятение и отчаяние. Мысли о том, что она совершила ошибку, отвергнув любовь Ламерти, были пока смутными и еле уловимыми, но понимание того, что исправить уже ничего нельзя, напротив, предстало с убийственной ясностью.
Итак, Эмили продолжала плакать, и причиной тому была уже не злость, а запоздалое раскаяние. Дав волю слезам, девушка не заметила, как открылась дверь и в комнату вошел Ричард. Молодые люди частенько позволяли себе заходить друг к другу без стука, но до этого дня такая привычка не вызвала ни одной неловкой ситуации. И вот теперь Дик Стилби застал даму своего сердца рыдающей над письмом, пришедшим из Парижа.
– Эмили, что с тобой? – он в тревоге склонился над девушкой. – Разве твой дядюшка не написал нам, что он в полном порядке? Он умолчал о чем-то?
– Нет, с дядей и тетей все хорошо, – Эмильенна поспешно отодвинула листок, исписанный рукой дяди Этьена так, чтобы Ричард даже случайно не смог прочесть ни строчки.
– Отчего же ты плачешь?
– Не обращай внимания, я сейчас успокоюсь. Пожалуйста, не рассказывай матушке, – девушка торопливо вытирала слезы и старалась придать своему лицу менее печальное выражение. Но вышло это у нее так плохо, что Дик, не выдержав, обнял ее и прижал к себе, нежно гладя рукой по голове, как ребенка.
Вот так же когда-то она плакала в развалинах Монтррерского аббатства, а Арман, успокаивая, гладил ее по волосам. Почему же она не может не вспоминать об этом? И почему сейчас, в объятиях Ричарда, ей так тепло и спокойно, а тогда сердце билось чаще, и голова кружилась от чего-то смутного и дурманящего?
Все это глупости! Голова кружилась от действия снотворного, которое Арман подсыпал ей в питье, и сердце билось по той же причине. Пора выкинуть эти воспоминания из головы, никакого добра от них не будет – одна боль!
– Эмили, ты не расскажешь мне, что случилось? – голос Стилби, звучавший встревоженно и печально, оторвал девушку от размышлений. – Я не могу требовать от тебя откровенности, но мне казалось, что наша дружба дает мне некоторое право.
– Я расскажу, Дик, все расскажу, – пообещала она. – Только не сейчас, позже.
Она и в самом деле расскажет. Почему бы и нет? Он имеет право знать, и не только как друг, но, в первую очередь, как влюбленный. Если его любовь не выдержит правды о приключениях избранницы в обществе другого мужчины, то не стоит прилагать усилий, чтобы разжечь в своем сердце огонь ответного чувства. Если же он любит по-настоящему, то примет ее, невзирая на сомнительное прошлое. В любом случае она не может скрывать от него правду. Но сил, чтобы рассказать все прямо сейчас девушка в себе не находила.
Глава пятьдесят вторая.
Ноябрь в Лондоне был дождливым и тоскливым, да и настроение у Эмили было под стать погоде за окном. Дяде Этьену девушка так и не ответила, оправдывая себя тем, что письмо вряд ли дойдет. После очередной «выходки» Ламерти, Эмильенне страстно захотелось его увидеть, она одновременно жаждала осыпать его упреками и выразить благодарность. Она была готова терпеть его холодность, выслушивать его насмешки, злиться и ехидничать в ответ, лишь бы только быть рядом, видеть его и говорить с ним. Так много нужно было понять, спросить, объяснить. Девушка постоянно вела мысленные диалоги с незримым собеседником, доказывая что-то то ли ему, то ли себе самой.
Но все это никак не могло изменить того факта, что Ламерти не вернуть. Сначала Эмили почему-то казалось, что, устроив ее переписку с дядей, Арман, которому все-таки не свойственно бескорыстие, рано или поздно объявится, чтобы пожать плоды своего очередного благодеяния, как он любил делать. Но ничего подобного. Дни шли за днями, складывались в недели, а Ламерти, чье появление у дома Стилби, она так часто и так ясно рисовала в своем воображении, так и остался миражом. Если бы у Эмильенны было хоть малейшее представление, где можно его отыскать, то девушка, поступившись гордостью, скорее всего предприняла бы попытку встретиться и поговорить, но не ездить же с этой целью по всему Лондону. Да и кто сказал, что он в Лондоне? Может, он в Саффолке, а может, вообще в другой стране.