– Все? – Арман насмешливо прищурился. Вопрос был обращен к Эмильенне.
– Все, что должно знать человеку, который решил связать со мной свою судьбу! – голос девушки был тверд, щеки, которые обыкновенно так легко заливала краска смущения, оставались бледны, в глазах читалась уверенность. Эмильенна не лгала.
– А вы? – Ламерти вновь обратился к Ричарду, – Вас не смутили похождения возлюбленной в обществе другого мужчины?
– Как видите, нисколько! Я проникся к ней еще большей любовью и уважением. Ее честность, ее доверие лишь утвердили меня в правильности принятого решения. Если бы она сказала, что любит вас, я бы отступился, хоть моя душа безраздельно принадлежит Эмильенне де Ноалье уже пять лет, с момента нашей первой встречи. Говорю вам, я бы пожертвовал собой ради ее счастья. Я бы пожал вам руку, как спасителю и избраннику моего божества, я стал бы вашим другом ради нее, и превозмогая страшную муку, стоял бы на вашей свадьбе. Но вы на такое самоотречение явно не способны.
– Вы правы. Я не смог от нее отступиться, хотя и честно попытался, – Арман вздохнул.
– Поймите же, что это ни к чему не приведет. Она вас не любит, а потому…
– А себя вы, конечно, мните ее избранником? Вас она любит? – Она согласилась стать моей женой! Разве это не лучший ответ на ваш вопрос? Поймите, как бы не был силен и праведен мой гнев, я не хочу убивать вас. Ради нее! Не хочу пятнать кровью ее чистое имя, не хочу печалить и пугать это невинное дитя. Отпустите ее и, клянусь, я не стану преследовать вас.
– Зато я стану преследовать вас. Мне не больше вашего хочется расстраивать Эмили, но если вы не уберетесь немедленно, то я буду вынужден проткнуть своей шпагой ваш свадебный камзол.
– Нет! – Эмильенна наконец вырвалась и встала между мужчинами. Вы не будете драться из-за меня. Вы не посмеете!
– Еще как посмеем, радость моя! – Ламерти нарочно обращался к девушке предельно фамильярно, чтобы позлить своего соперника и заронить в его душу семя сомнений относительно их истинных отношений с его невестой. – И ты не сможешь нам помешать или вмешаться в ход поединка. Ты ведь сегодня, кажется, не при шпаге. Знаете ли, – обратился он Дику, – наша невеста отлично фехтует.
– Наша?! – в голосе Ричарда слышалось бешенство.
– Ну да, наша, – спокойно и насмешливо подтвердил Арман. Казалось, что он от души забавляется происходящим. – С утра она еще была вашей невестой, а теперь стала моей. Мы собирались обвенчаться в этой часовне.
– Я не давала вам своего согласия! – крикнула Эмильенна.
– Подобные мелочи никогда не могли расстроить моих планов.
– Хватит! – Стилби не в силах был долее сдерживать свое бешенство. – Еще одно слово и я убью вас!
Ричард выхватил пистолет, тогда как Ламерти не успев достать свой, в любом случае проигрывал право первого выстрела.
– Подите к черту, – сквозь зубы процедил француз. – Эмильенна – моя!
После этих слов Дик, не выдержав, нажал на курок, а Эмили бросилась между мужчинами.
Глава пятьдесят шестая.
Арман не успел оттолкнуть девушку и она поймала пулю, предназначавшуюся ему. В первую секунду, которая по ощущениям Эмильенны длилась очень долго, она ничего не почувствовала и даже успела удивиться этому. Однако в следующее мгновение боль дала о себе знать, накрыв целиком. Все тело горело, так что девушка не смогла бы даже понять, куда именно попала пуля, если бы не алое пятно очень медленно растекавшееся по голубому атласу чуть ниже груди. Кроме жгучей боли, Эмили охватил панический страх. Она была уверена, что сейчас умрет и поняла, что совсем не готова к этому.
Мужчины, заметив к чему привела их ссора, оба были в ужасе. Ламерти помимо этого испытывал безумную ярость и желание немедленно убить Ричарда, который, видя, что натворил, не стал бы сопротивляться, а скорее поблагодарил бы соперника за услугу. Арман, успевший подхватить сраженную выстрелом девушку, держал ее в объятиях, а Дик опустился рядом с ними на колени.
– Хотите полюбоваться, как она умирает?! – сквозь зубы процедил Ламерти. – Смотрите! Это будет последним, что вы увидите в жизни, потому что я пристрелю вас, как только… – он был не в силах закончить фразу.
– Нет, Арман, нет, – слабым голосом проговорила Эмили. Это были ее первые слова, и оба мужчины тут же велели ей молчать, словно молчание могло сохранить ей жизнь. Девушка не послушалась их. У нее слишком мало времени и слишком важно то, что она должна сказать.