– Я хочу любви. Той самой – вечной, в существование которой не особо верил, пока не понял, что не в силах разлюбить тебя, как бы ни старался, – Ламерти не очень легко давались подобные признания. – Хочу, чтобы ты всегда была рядом. Если бы я мог, то, наверное, заточил бы тебя в башню, а сам лег стеречь у входа. Я же дракон, не забыла? А чего хочешь ты, моя принцесса?
– Я тоже хочу любви, – ответила девушка. – Но еще я хочу свободы. Принцессы, знаешь ли, не слишком любят сидеть запертыми в башнях. А если и сидят, то исключительно ожидая прекрасного принца, который их оттуда вызволит.
– Для этого и нужен дракон у входа, – хмыкнул Арман. – А твоего прекрасного принца я бы испепелил с огромным удовольствием. Ты ведь, надо полагать, опять имела в виду своего ненаглядного Ричарда? Очевидно, твои чувства к нему сильнее, чем я полагал.
– Вовсе нет! – запротестовала Эмили. – Я говорила абстрактно. А Дика я люблю как брата.
– Хорош брат, – проворчал Ламерти. – Ты чуть не вышла за него замуж, – напомнил он.
– Этот брак стал бы проклятием для нас обоих, – признала девушка. – Я была бы несчастна и заставила бы страдать Ричарда. Желая сделать его счастливым, я лишь испортила бы ему жизнь. Спасибо, что удержал меня от этого безумного шага.
– Ну если это ты называешь «удержать», то – пожалуйста, – он рассмеялся.
– Бедный Дик, – вздохнула Эмильенна. – Я должна ему написать! – неожиданно решила она.
– Ну уж нет! – Арман мгновенно помрачнел. – Я не позволю тебе писать ему! Он не будет знать ни где ты, ни что с тобой. Он не будет даже знать жива ли ты. Пусть мучается! – жестко заключил он.
Ламерти замолчал, а Эмильенна сразу вспыхнула.
– Именно это я и имела в виду, говоря, что мне не хватает свободы! – девушка была возмущена и взволнована. – Я знаю, ты любишь меня. Ты готов заботиться обо мне, оберегать, спасать от любых опасностей даже ценой собственной жизни. Но как только я желаю сделать что-то тебе не угодное, ты начинаешь запрещать, угрожать, шантажировать – словом, всячески злоупотреблять своей силой и властью надо мной. Так было раньше, и я терпела, не имея выбора, но быть вечной узницей в башне, будучи не вправе распоряжаться собственной жизнью, я не хочу! – гневно заключила она.
Арман, заложив руки за спину, молча шагал по комнате, от одной стены к другой, пока Эмильенна буравила его негодующим взором.
– Хорошо, – наконец проговорил он, продолжая ходить по комнате, и не глядя на девушку, лежащую в постели. – Ты напишешь ему. Но расскажешь не только то, что жива, но также сообщишь своему бесценному Стилби, что выходишь за меня замуж.
– Это жестоко по отношению к нему! – воскликнула девушка.
– Заметь, ты всего лишь скажешь правду, – холодно парировал Арман.
– Эта правда убьет его!
– Тогда пусть думает, что ты умерла, – Ламерти оставался непреклонен.
Эмили отчасти была даже согласна с ним. Дик должен знать правду, и пусть лучше узнает от нее, чем как-то иначе. Но как же трудно и страшно написать ему подобное письмо.
– Будь по-твоему, – наконец приняла решение она. – Достань мне перо и бумагу.
Пока Арман ходил за письменными принадлежностями, Эмильенна обдумывала содержание письма. Оно получилось коротким, но очень трогательным. Всю вину за произошедшее Эмили брала на себя. Она заверяла Ричарда в том, что жизнь ее вне опасности, умоляла простить ее за все, и желала ему счастья. Признаться, что она выходит замуж за Армана было самым сложным. Однако она написала и это, полагая, что и так довольно было с нее лжи. Скажи она, что любит Ламерти вместо того, чтобы давать согласие на брак с Диком, все было бы далеко не так трагично. Запечатав конверт, девушка вручила письмо Арману.
– Ты довольна? – спросил тот. Хотя довольной Эмильенну счесть было трудно.
Вернувшись мыслями к Ричарду, и понимая какие чувства ее бывший жених должен испытывать, читая это письмо, девушка чувствовала себя бесконечно несчастной.
– Не представляю, как он сможет пережить известие о моей свадьбе, – голос ее был исполнен печали.
– Оно не должно стать для него такой уж неожиданностью, – постарался утешить ее Арман. – Ты ведь призналась, что любишь меня в его присутствии.
– Тогда я думала, что умру! – возразила Эмильенна.
– Не возьму в толк, почему собираясь умереть, можно признаться в любви к другому, а намереваясь жить дальше – нельзя?
– Потому что легче смириться со смертью любимого, чем с мыслью, что он достанется другому. Ты же сам сказал так в храме, угрожая меня убить.