– Потеряла сознание, завидев вас. Должно быть, вы ей не понравились.
– Да ну? А вы? Вы-то ей приглянулись, как я погляжу? – Парсен говорил в привычной своей фамильярной манере, что безмерно раздражало Ламерти. Плебей же видел производимый эффект и наслаждался им.
– Парсен, что вам нужно? – голос Армана звучал презрительно и устало, будто он отгонял назойливое насекомое.
– Она! – Парсен уставился на девушку таким красноречивым взглядом, что даже Ламерти не отличавшемуся скромностью, стало не по себе.
– Не надо смотреть на нее, как людоед. Это все-таки моя собственность. Не забыли?
– Не забыл. Но решил, что вы передумали. Наигрались ведь, небось, уже? Отдайте мне куколку! Я даже буду не в обиде, что не получил ее первым. Отдайте и будем снова друзьями.
– Ну это вряд ли, – Арман не в силах был скрыть свое презрение.
Во время этой беседы, которую сложно назвать дружественной, Эмильенна пришла в себя. Однако девушка вовсе не спешила обнаруживать это обстоятельство. Сначала она почувствовала, что ее держат на руках, затем, к бесконечному своему ужасу, услышала голос Парсена. Вывод, к которому пришла несчастная, обдумав ситуацию, насколько это возможно в ее положении, был крайне неутешителен – Ламерти договаривается с Парсеном о передаче живой собственности из одних рук в другие. При подобном умозаключении, ее тем более поразил грозный окрик Армана, обращенный к Парсену.
– Уберите от нее свои грязные лапы или я убью вас!
– Убьете? Вот это да! Из-за девчонки?! Да, бросьте! Негоже друзьям ссориться из-за бабенки, – Парсен перешел на более миролюбивый тон, очевидно понимая, что угрозы Ламерти – не пустой звук.
– Я могу понять, что разговаривать вы учились в трущобах, но избавьте меня от изысканности ваших выражений, тем более по поводу этой девушки, – смесь бешенства с ледяным презрением в голосе Армана поразила Эмильенну. Она боялась поверить своим ушам. Он не только не отдает ее, но даже запрещает непочтительно о ней отзываться.
– А она вас, видно, крепко зацепила. Что хороша? – вновь сладострастный взгляд впился в бездыханное тело Эмили.
– А вы, видно, решили–таки сегодня познакомиться с моей шпагой, раз не оставляете эту тему, – по голосу чувствовалось, что Ламерти жаждет довести разговор до дуэли.
– А что я говорю-то? Вы у меня ее в тюрьме отняли, сейчас не отдаете, хоть и было уже довольно времени наиграться, да еще и заколоть, как цыпленка грозите. Видно, совсем голову потеряли из-за этой… женщины. Хотите драться со мной? Я не прочь. Только мне эти ваши дворянские шпаги не по нутру. Бросайте девчонку и шпагу и будем драться, как мужчины – голыми руками! Кто победит, тому и девчонка. Идет? – Парсен раззадорился и предложенная им ставка разожгла его азарт. Но де Ламерти не собирался опускаться до кулачной схватки с плебеем.
– К вашему сожалению я не вырос на грязных улицах, где мужчины не знают другого оружия, кроме своих кулаков. И я не собираюсь отстаивать в бою свою собственность, только честь!
– Еще скажите – честь дворянина! Все вы «бывшие» такие! Строите из себя друзей народа, а сами презираете нас, как мусор под ногами. Я-то давно это вижу! Надеетесь, это вам так сойдет? Или думаете, что насадите меня на шпагу, как на вертел, пользуясь тем, что я не обучен махать этой железкой? – Парсен сочился злобой, которая была щедро приправлена страхом и давней ненавистью.
– Меня утомил этот вздор! – Ламерти перехватил тело девушки, так, чтобы удерживать его одной рукой, а другой потянулся к шпаге. – Или вы деретесь или убирайтесь!
– Я ухожу, но не забудьте о сегодняшней встрече и разговоре. А если память у вас короткая, то я вам напомню, – жест Армана произвел на Парсена должное впечатление. Несмотря на ярость, самоубийцей он не был.
– Это угроза? – презрение, вложенное в вопрос явно показывало, сколь мало такие слова способны напугать Ламерти.
– Это предупреждение. Бывайте! Не уроните девчонку. Ха-ха! Вам пора домой – пресмыкаться перед женской юбкой, а мне пора на собрание – вершить судьбы Франции. Каждому свое, – и грубо хохоча собственной шутке, Парсен пошел к особняку, где собрание якобинского клуба было в самом разгаре.
Арман же с Эмильенной на руках сел в подъехавший экипаж. Всю дорогу голова девушки лежала у него на коленях, но она не смела и пошевелиться, чтобы этому воспротивится. Он не должен усомниться в том, что она без сознания. Пусть он не отдал ее Парсену (собственность, как – никак), но общения с ним самим в этот вечер Эмили решила избежать любой ценой. Она по опыту знала, что к утру его гнев может остыть и смениться другим настроением, но сейчас Ламерти был как фитиль у пороховой бочки.