– Отнюдь! Совсем, напротив, пытаюсь вас понять. Хочу постичь мотивы, которые скрыты за вашими поступками.
– Что ж. Я мог бы промолчать или соврать, но отвечу честно. Вы правы, мой ангел, я ничуть не верю в то, что говорю. Мне не хуже вашего понятно, что республика, растоптавшая аристократов, служит отнюдь не воспеваемому ей народу. Народом и его правами она лишь прикрывает свои истинные цели. А цели эти состоят в том, чтобы те, кого мы именуем сейчас буржуазией, могли бы создать такой строй, который позволит им процветать.
– Но вы-то каким образом относитесь к буржуазии? – в последнее слово Эмили вложила все свое презрение.
– Никаким. Абсолютно никак не отношусь и не собираюсь относиться. Но я отлично отдаю себе отчет в том, что происходит. И понял я это очень давно. Еще в восемьдесят седьмом можно было предсказать, чем кончится затея Неккера о созыве Генеральных Штатов. Если тебя вместе с бурным потоком несет в пропасть, то лучше вскочить в лодку своих врагов и выжить, чем низвергнуться вниз и погибнуть в обществе друзей. О нет, я не мечтал разделить участь вашего дядюшки или вашу! Говорят, крысы покидают тонущий корабль. Всегда недоумевал зачем? Ведь, покинув корабль, они оказываются в той же бурной ледяной морской воде только несколькими часами ранее. Почему бы крысам не взять на себя управление тонущим кораблем, вышвырнув за борт капитана и команду? Благородства в этом никакого, зато верный шанс на спасение.
– То есть все только ради выживания? – теперь презрение Эмильенны относилось непосредственно к Арману.
– Ну не только. Есть и другие причины. Вы правы, мне плевать на народ и его страдания, мне нет дела до финансовых и политических интересов буржуазии, но мне так же глубоко противны мои братья по крови – дворяне. Есть среди них и достойные люди, но большинство тупы, ленивы, ограничены, одним словом, омерзительны. Они наживаются на труде невольников со своих далеких плантаций, муках крестьян и ведут полусонное существование. Мне претит такая спячка. Революция – мое лекарство от вечной скуки, выход моему презрению к окружающему ничтожеству. Самые сильные выплывут, прочие пусть гибнут с этим загнившим кораблем.
– Кроме того, пока корабль тонет, вы и вам подобные, можете без помех пошарить в трюмах и захватить его сокровища. Так? – Эмили усмехнулась.
– Так, моя проницательная радость, именно так. Я неплохо заработал на революции, мое состояние, и без того немалое, значительно возросло. Думаю, игра стоила свеч.
– Как все просто! И как низко! – девушка казалась действительно разочарованной, будто раньше у нее были поводы думать о Ламерти лучше.
– Милая моя, вы подвержены тому же заблуждению, что и большинство людей в нашем мире. Вы судите о других по себе, словно накладывая на чужой характер свои принципы и мерки. Вы полагаете, что любое деяние, невозможное для вас или несопоставимое с вашими представлениями о чести, низко и презренно. Для таких, как вы, может быть, но не для таких как я. Я циничный, корыстный, эгоистичный мерзавец. Не судите меня, исходя из ваших законов. У меня свои правила. Чудовищу не стоит вменять в вину отсутствие ухоженных ногтей. Это глупо! – Возможно, вы и правы. Чудовищам подобает поступать чудовищно. Вы неплохо с этим справляетесь, – в словах Эмильенны крылся намек на вчерашнее, который Арман легко угадал.
– Обижаетесь? – с интересом спросил он.
– После полученных объяснений, касательно вашей сущности, понимаю, что обижаться просто нелепо. Так же как злиться на молнию, которая в тебя ударит.
– О! Вы, наконец, начинаете меня понимать. Впрочем, не все так страшно. Признайте, что по отношению конкретно к вам я бываю иногда гуманным. Ведь вы все еще живы, целы и невредимы. А это уже немало, когда живешь бок о бок с чудовищем.
– Гуманны?! Хотите знать, что было бы поистине проявлением гуманности с вашей стороны? – девушка подошла вплотную к Ламерти, и хоть смотрела на него снизу вверх, глаза ее метали молнии. – Вы поступили бы гуманно, если бы довели начатое до конца и придушили бы меня там, на темной улице.
– Не печальтесь, душа моя. Не все еще потеряно, – Арман дотронулся ладонью до ее щеки. – Возможно, я еще и придушу вас. В другой раз.
– Была бы вам чрезвычайно признательна! – Эмильенна присела в реверансе, надменно встряхнула головой и гордо удалилась из комнаты.
Провожая ее взглядом, Ламерти пребывал в совершенном восторге от поведения своей пленницы. Нет, ну до чего же удивительное создание эта девчонка! Она просто великолепна! Видно, Всевышний отливал ее характер из чистейшей дамасской стали. Придя к выводу, что девица несомненно стоит его внимания и всех беспокойств, которые причиняет, молодой человек стал думать о том, как поступить с пленницей дальше.