– И еще, Жюстина, попроси, пожалуйста своего господина… – смущение, проскользнувшее в голосе девушки при упоминании Ламерти, умилило служанку до невозможности. – Попроси его чтобы он прислал мне какую-нибудь книгу.
Конечно, было бы лучше попросить о книге непосредственно Жюстину, но та, если и умела читать, то вряд ли смогла бы сделать выбор или найти в библиотеке нужный том. После того как женщина вышла выполнять просьбу, Эмили еще какое-то время полюбовалась цветами и видом из окна, а потом незаметно для себя задремала.
Когда она проснулась, был уже вечер и яркий солнечный свет за окном сменился мягкими сумерками. На прикроватном столике лежал томик Чоссера, рядом стояло блюдо с поздними вишнями. К ягодам девушка не притронулась, а книгу взяла. Впрочем, тут же чуть ее не выронила, поскольку все еще не могла привыкнуть к тому, как ослабела за время болезни. Положив раскрытую книгу поверх одеяла, чтобы не держать в руках, Эмильенна принялась за чтение. Впрочем, она быстро уставала и, отрывая глаза, подолгу смотрела в окно, на угасающий день. Небо постепенно меняло оттенки, сначала делаясь все светлее, а затем, напротив, насыщаясь чернильно-синими тонами роскошной августовской ночи. Было ясно и небосвод постепенно загорался звездами – сперва робкими, а потом все более и более яркими.
Пришла Жюстина, зажгла свечи, недовольно покосилась на нетронутые вишни, но промолчала. Женщина села возле кровати и принялась вязать, не решаясь досаждать юной госпоже своей болтовней. Девушка, попеременно глядевшая то в книгу, то в окно, казалась такой далекой, и отстраненный задумчивый вид ее никак не располагал к разговорам.
Впрочем, Жюстина была не большой охотницей до бесед с господами, поскольку ни сам Ламерти, ни его покойная матушка не удостаивали служанку общением, за исключением самых необходимых распоряжений. С такими господами лишний раз рот побоишься открыть, а других у Жюстины не было. А эта внезапно появившаяся девушка, хоть и успела завоевать сердце старой служанки, но поводов и тем для разговоров не давала, особенно если учесть, что три дня из пяти она без сознания провела в постели. Королева над домашней челядью, Жюстина с куда большим удовольствием обсуждала все перипетии хозяйской жизни с другими слугами на кухне, после ужина, за стаканчиком горячительного напитка. Хотя, по чести сказать, слуг этих нынче осталось куда меньше, чем раньше. А впрочем, экономка придерживалась мнения, что для хорошего разговора довольно и одного собеседника, а еще лучше – слушателя.
Ближе к полуночи Жюстина ушла, оставив девушку в одиночестве. То ли она полагала, что раз больная очнулась, то больше не нуждается в ночном бдении возле постели, то ли считала, что в этот час ее захочет сменить у кровати молодой госпожи хозяин дома. Так или иначе, пожелав Эмили доброй ночи и ворчливо посетовав, что больная не позволила ей закрыть окно, служанка отправилась на покой.
Через некоторое время, девушка с удивлением обнаружила, что прислушивается к каждому редкому звуку в затихшем доме. Поймав себя на этой мысли, Эмильенна поняла, что невольно ожидает визита Ламерти. Каждую секунду была готова она услышать звук приближающихся шагов, скрип отворяемой двери. Самым странным было то, что Эмили не могла понять, боится ли она прихода Армана или напротив ждет его. Скорее всего, в ней боролись оба чувства. С одной стороны, визит посреди ночи в спальню мужчины, который испытывает к ней отнюдь не братские чувства, следует считать более чем предосудительным и даже довольно опасным. Но в то же время, Жюстина поведала девушке, что хозяин просиживал у постели молодой госпожи ночи напролет, а, исходя из этого, его приход можно было бы рассматривать как проявление заботы.
Еще Эмильенну слегка беспокоило, что она повела себя не слишком вежливо, вместо благодарности за спасение, накинувшись на него со своими издевками. Девушка видела, что Арман ушел раздосадованным и обиженным. Нельзя сказать, чтобы она испытывала сильную вину за свое поведение, поскольку никто иной, как Ламерти, явился причиной ее падения, пусть и косвенной. Однако все же он ее спас и заботился о ней, а потому стоило проявить больше такта и благодарности. Ну и, кроме всего прочего, Эмильенне было просто скучно. Спать не хотелось, так как она провела во сне почти полдня, читать было все еще тяжело, Жюстина ушла, хотя и сидя у постели, служанка была молчалива, и обращалась к девушке только в случае необходимости. Сама же Эмильенна не решалась заговорить со своей сиделкой, ибо почтенная домоправительница все еще внушала ей легкий трепет, несмотря на почти материнскую заботу.