Вскоре пришла Жюстина с одеждой. Эмильенна полагала, что служанка принесет голубое бальное платье, в которое она по милости Армана была одета последнюю неделю, но платье в руках экономки было совсем другим. Оно было скромнее, из серого шелка с бледно-розовыми вставками. Не то, чтоб оно очень понравилось Эмили, но казалось намного уместнее предыдущего. Выяснилось, что платье – плод Жюстининых трудов. Оно принадлежало прежде к гардеробу бывшей госпожи – надо полагать матери Армана, и было лично перешито верной служанкой.
Девушка с помощью экономки облачилась в новый наряд. Впрочем, назвать его новым можно было весьма условно. Однако при отсутствии выбора, платье вполне устраивало Эмильенну, несмотря на то, что она не питала нежных чувств ни к вещам с чужого плеча вообще, ни к покойной матушке своего мучителя в частности.
Когда Эмили была одета, она с помощью Жюстины дошла до зеркала, чтобы оценить результат. Идти было тяжело, даже опираясь на сильное плечо служанки, отнюдь не отличавшейся хрупкостью сложения. Отражение свое девушка нашла вполне сносным и бросив на него недолгий одобрительный взгляд, поторопилась опуститься в кресло, ибо лежать одетой в кровати казалось не очень хорошей идеей. Не успела она присесть, как дверь распахнулась, и снова вошел Арман. Он оглядел Эмильенну одобрительным взглядом, а затем, не говоря ни слова, приблизился и подхватил ее на руки.
Сердце девушки замерло, потом наоборот забилось сильно и часто, но она усилием воли справилась с нахлынувшим страхом. Пока Ламерти нес ее по коридорам и галереям, Эмили убеждала себя, что если бы этот человек хотел причинить ей зло, то давно бы уже сделал это. Конечно, Арман импульсивен и непредсказуем, но пока она не убедилась, что его намерения дурны, бояться глупо. Тем более, что страх делает слабее, туманя разум и лишая воли.
Так, ведя мысленные диалоги с самой собой, Эмильенна едва замечала куда они направляются, да и не настолько хорошо знала она замок Монси, чтобы понимать в какой части его находится.
Наконец, Ламерти распахнул ногой последнюю дверь, и девушка оказалась на открытой террасе, увитой зеленью и залитой светом, клонящегося к западу солнца. Терраса располагалась над парадным входом замка и имела в основании восемь колонн. С нее открывался вид на дорогу, ведущую к Монси. Вдалеке виднелись крыши и сады деревни.
От восхитительной и какой-то щемящей красоты у Эмильенны на миг перехватило дыхание. Она ничего не сказала, только бросила на Армана красноречивый взгляд. Кроме восторга и благодарности, в нем читалась также изрядная доля облегчения. В ответ Ламерти прищурил глаза и слегка приподнял уголки губ. Он словно бы прочел ее мысли, почувствовал ее испуг, затем удивление и насладился сполна произведенным эффектом. Весь его вид словно говорил: «Вы, мадемуазель, ждали от меня очередных злодеяний, а я, в который раз, оказался трогательно заботливым и милым».
Арман бережно опустил свою ношу в широкое плетеное кресло, а находящаяся рядом Жюстина, которую Эмили сразу не заметила, укутала ее теплой шалью таких невероятных размеров, что могла бы сойти за плед. Эмильенна поглощала глазами красоту августовского вечера. Обвивающие столбы и ограду террасы листья плюща сияли, насквозь пронизанные солнечным светом, легкий ветерок доносил смешанные ароматы цветов и созревающих фруктов.
Арман молчал, стоя за спиной девушки. То ли тоже увлекся созерцанием пасторального пейзажа, то ли наблюдал за Эмильенной. Но закатной идиллии не суждено было длиться вечно. Эмили смотрела по большей части на небо, а потому не заметила признаков движения на дороге вдалеке. Ламерти же, напротив, сразу обратил пристальное внимание на неожиданное явление. И хотя разглядеть что-то конкретное с такого расстояния было нелегко, но было очевидно, что одинокий всадник не поднял бы таких клубов пыли. Следовательно нежданные гости решили пожаловать компанией. Гости, которые при любом раскладе, ничего кроме неприятностей не сулили.
Арман метнулся к балюстраде, напряженно всматриваясь вдаль. Тут уже и Эмильенна с Жюстиной заметили неладное. Топота копыт еще не было слышно, поскольку дорога, делавшая несколько изгибов на подходе к замку Монси, была заметна издалека, зато кавалькада всадников виделась довольно отчетливо. Их было человек шесть.
Ламерти виртуозно выругался. Не сложно догадаться, что за гости могли пожаловать в его родовой замок и каковы цели их визита. Эмильенна молчала, только стала еще бледнее, насколько это было возможно. Зато Жюстина молчать не собралась.