Эмильенна молчала. Она не могла выбрать ни один из предложенных вариантов. Согласиться на то, чтобы он ее бросил было безумием, просить не бросать – унижением. Поэтому она выбрала единственный возможный в ее положении ответ.
– Решайте, как знаете, – тихо пробормотала Эмили.
– Вот и умница, – Арман оценил то, как его пленница выкрутилась из щекотливой ситуации. – Предоставь мне поступать, как я считаю нужным, и помалкивай.
В сложившихся обстоятельствах девушка сочла за благо последовать его совету и больше не произнесла ни слова.
Ламерти вышел из замка со стороны противоположной входу и направился в сторону озера. Дорога до озера, прежде доставлявшая девушке удовольствие, теперь казалась бесконечно длинной. Эмильенна не знала, почему Арман направляется в эту сторону и какова конечная цель его пути, однако, находила логичным, что он старается увеличить расстояние между собой и преследователями. Молодой человек шагал быстро и потому довольно скоро они были уже у воды. Солнце в этому моменту уже село, и с озера потянуло прохладой.
Когда наконец Ламерти опустил ее на траву, Эмили испытала бесконечное облегчение, поскольку после четверти часа на плече у Армана у нее ужасно кружилась голова и ломило все тело. Ламерти швырнул сумку с деньгами, бумагами и драгоценностями на траву рядом с Эмильенной и куда-то удалился. Девушка не сделала даже попытки поинтересоваться, куда он идет и как скоро вернется. Она лишь молилась о том, чтобы не услышать со стороны замка топота копыт или голосов. Мысленно Эмили пыталась высчитать, сколько времени понадобится визитерам из Парижа, чтобы доехать до замка, как долго сможет их отвлекать и задерживать Жюстина и, соответственно, как скоро они пустятся в погоню за беглецами. Как ни старалась она мыслить по возможности трезво и хладнокровно, размышления неизменно прерывались молитвами или приступами паники из-за каждого звука, действительного или мнимого. Эмили была так напряжена и встревожена, что не обращала ни малейшего внимания на слабость и боль, которые не оставляли ее ни на мгновение.
В таком состоянии застало девушку возвращение Ламерти. Сначала она услышала негромкий плеск воды и некоторое время спустя заметила приближающуюся лодку. Арман стоял, опершись одним коленом о скамью, и напряженно работал веслом, направляя суденышко к берегу. Мгновение спустя, легко перемахнув через борт лодки, он был уже рядом с Эмильенной. Сначала тяжелая сумка полетела на дно лодки, затем пришел черед девушки. С ней Ламерти обращался бережнее. На этот раз он не стал закидывать Эмили на плечо, а просто перенес ее через узкую полоску воды, отделявшую лодку от берега, и усадил на скамью. Несколько секунд спустя он уже отталкивался веслом от песчаного дна.
Когда лодка легко заскользила по глади воды, Эмильенна слегка успокоилась и вновь обрела какое-то подобие душевного равновесия. Девушка обратила внимание, что Арман старается держаться ближе к берегу, вместо того, чтобы отплыть от него как можно дальше и скорее. Это было ей непонятно и она решилась наконец прервать молчание, чтобы задать вопрос.
– Разве мы не поплывем к другому берегу? – спросила она, инстинктивно стараясь произносить слова как можно тише, словно ее могли услышать те, от кого они бежали.
– Разумеется, – лаконично ответил ее спутник, не отрывая взгляда от весел.
– Но почему мы тогда мы держимся так близко к земле?
– Потому что, ангел мой, если мы окажемся на середине озера или ближе к противоположному берегу, нас можно будет увидеть из окон замка. Не думаю, что господа, решившие меня навестить, обязательно должны быть в курсе того, куда мы направляемся. Пока же мы плывем вдоль берега заметить лодку можно лишь вплотную подойдя к кромке озера. Поэтому мы не пересечем озеро, а обогнем его. Конечно, это займет куда больше времени, зато будет безопаснее. Ты со мной согласна?
Эмильенна молча кивнула, хотя по тону Ламерти, теперь более спокойному и почти доброжелательному, было видно, что он не прочь завязать разговор. Конечно, он прав и высокие берега озера скрывают их от посторонних глаз. Однако обсуждать этот факт или что-нибудь другое, у девушки не было ни малейшего желания, она была слишком измучена и душевно, и физически.