Ламерти же, напротив, заметно повеселел. Эмильенна за неимением возможности делать что-либо, кроме как наблюдать за своим спутником, обратила внимание, что с лица его исчезло выражение напряженности и досады, движения стали легкими и спокойными, а не стремительно нервными. Девушку немало удивила такая перемена. Конечно, им удалось оторваться от преследователей, и создать между собой и ими небольшой временной зазор, однако они по-прежнему остаются беглецами и положение их, насколько она могла судить, намного хуже, чем когда они бежали из Парижа в Монси. Армана же это, казалось, не беспокоило. По сути, так оно и было.
Ламерти действительно пребывал в приподнятом настроении. Он был вполне доволен собой. Еще бы! Парсену и прочему сброду не удалось застать его врасплох. В конце концов, он предполагал что рано или поздно они заявятся. Единственной своей ошибкой Арман считал то, что не подготовил возможное бегство заранее, из-за этого все пришлось собираться в спешке. Однако следует признать, что он не метался по дому, изрыгая проклятия, а действовал быстро и разумно.
Не жаль ли было владельцу замка Монси оставлять родной дом и пускаться в неизвестность? Нисколько. К родовому поместью Арман был более чем равнодушен и посещал замок крайне редко. К роскошному особняку в Париже он питал несколько более сильную привязанность, но и тот покидал легко и без особых сожалений.
Все дело в том, что Арман де Ламерти, очертя голову, пустился в революционные перипетии не только оттого, что видел в том для себя выгоду или спешил принять сторону победителя. Это были веские причины, но не главные. Главной, как он уже однажды признался Эмильенне, была скука. Смертельная скука, одолевавшая Ламерти, последние несколько лет. Он жил без смысла и без цели. Подобное существование, заполненное удовольствиями, было приятным и разнообразным, но совершенно пустым. То что составляло смысл жизни для других людей его круга и возраста, не имело к Арману ни малейшего отношения. Он никогда в жизни не испытывал финансовых затруднений, следовательно ему была чужда цель сколотить или увеличить свое состояние. Любовь, являющаяся источником отрады и мучений для большинства его сверстников, была в его глазах несусветной глупостью, чем-то вроде добровольного помутнения рассудка. Ни вера, ни дружба, ни искусство – ничто из этого не занимало Армана. Блестящий аристократ, имеющий больше средств, чем в состоянии потратить разумный человек и возможность заполучить любую женщину, которую пожелает, абсолютно лишенный принципов и идеалов, чуждый морали и религии, он мог позволить себе все, что пожелает, а оттого и наскучил со временем всеми этими радостями.
Арман решительно был лишен способности наслаждаться тем, что имеет. Ему нужно было что-то иное – необычное, опасное, скандальное или недоступное. А потому в революционной деятельности он нашел себе не только источник дохода, но и забаву. Однако это новое развлечение наскучило ему куда быстрее, чем блага светской жизни. На народ, его права и страдания, Ламерти было глубоко плевать, необходимость же общения на равных с теми, кого он считал жалкими отбросами, вызывала поначалу досаду, а потом откровенное бешенство. Возня и грызня вокруг реквизированного имущества также была омерзительна, хоть он и не брезговал этим источником легкой наживы. В общем, настало время все это бросить и найти себе новое развлечение.
Доведись Арману просто покинуть по доброй воле Париж и отправиться в Англию, дабы спокойно тратить изрядно увеличившееся за последние годы состояние, он испытывал бы куда меньшее удовлетворение. А так, по крайней мере, весело. Убегать, дурачить бесконечно презираемых бывших соратников, ускользая у них из-под носа – все это было для него развлечением и приключением, приятно будоражащим кровь. Ужасы неизвестности не пугали Армана, имевшего счета у многих европейских банкиров, и предусмотрительно запасшегося изрядной суммой денег на дорожные расходы.
Ну и, конечно, эта девушка. Без нее все было бы куда прозаичнее. А с ней он чувствовал себя одновременно тираном и героем, упиваясь производимым на свою пленницу впечатлением – неважно дурным или хорошим.
Арман поднял взгляд на свою спутницу и решил, что обычная беседа с ней, полная непримиримых противоречий и взаимных колкостей, именно то, что ему сейчас нужно.