Арман озабоченно склонился над ней и приподнял бледное лицо за подбородок. Эмили с трудом открыла глаза.
– Прости меня, – неожиданно прошептал он.
– За что?
– За то, что мучаю тебя. Ты же и дома была едва жива, а тут дорога, волнения, холодная ночь и сырая земля. Да ты измучена до смерти, еле дышишь! Иди сюда, – он неожиданно привлек девушку к себе.
Эмильенна сделала попытку вырваться из его объятий, но была слишком слаба.
– Тихо, девочка, успокойся! Я не сделаю тебе ничего дурного, – он заботливо закутал Эмили в Жюстинину шаль, которая все это время была на девушке, положил ее голову себе на колени, а затем бережно обнял. – Так тебе будет удобнее и теплее. Спи, ангел мой, и ничего не бойся. Я не буду посягать на твою честь… пока. На сегодня с меня хватит и поцелуя.
Глава двадцать пятая.
Эмильенна почти сразу то ли заснула, то ли впала в забытье. Арман же, несмотря на волнение и усталость совершенно не хотел спать. Он был слишком взволнован, и не столько событиями последних часов, сколько гаммой страстей, захлестнувших его. Сжимая девушку в объятиях Ламерти испытывал доселе неведомые чувства, в равной степени похожие и на муку, и на блаженство. Арман ни за что бы не согласился упустить хотя бы мгновение этих необычных для себя переживаний, променяв их на сон.
Дав себе труд разобраться в эмоциях, которые в данный момент вызывала в нем Эмильенна де Ноалье, молодой человек пришел к неутешительному выводу, что он просто сходит с ума по этой девушке. Не любит (этого только не хватало!), а именно сходит с ума. Сейчас, когда ее голова покоилась у него на коленях, Арман разрывался между безумной страстью и щемящей нежностью.
С одной стороны, держать в объятиях создание безупречно прекрасное и страстно желанное – непростое искушение даже для стойких, благородных и добродетельных мужчин, к которым Ламерти себя никоим образом не причислял. Его голова кружилась, когда он вдыхал аромат ее волос и чувствовал, как бьется ее сердце. Арману хотелось прижать ее к себе еще сильнее и осыпать поцелуями лицо, шею и плечи своей обожаемой пленницы.
С другой стороны спящая девушка вызывала в нем трогательное желание заботиться о ней и защищать от всего мира, и, прежде всего, от самого себя. Так сладко сознавать, что столь прекрасное существо, отданное в его безраздельную власть, нуждается в нем. Боясь потревожить тяжелый сон Эмили, Арман то и дело поправлял шаль на ее плечах, брал в руки узкие холодные ладони, чтобы согреть и, почти не касаясь, гладил по девушку по голове .
Страсть и нежность боролись в этой темной мятежной душе, но господствовали не попеременно, а единовременно, чем вызывали хаос мыслей и чувств, впрочем, скорее приятный, нежели тягостный, потому что накал страстей – лучшее средство от скуки, которую Арман де Ламерти почитал своим истинным проклятием и единственным настоящим врагом.
Арман забылся под утро коротким тревожным сном, впрочем, проснулся еще до рассвета. Было холодно, Эмильенну била дрожь и она уже не спала.
– С добрым утром, моя прелесть, – приветствовал ее Арман. Он старался придать тону беззаботность, однако с тревогой вглядывался в лицо своей спутницы. – Как вы себя чувствуете?
– Как ни странно, мне лучше, – ответила девушка. – Только очень холодно, – она поежилась, обхватив руками плечи.
– Солнце взойдет, станет теплее. Но не думаю, что нам стоит сидеть здесь и ждать этого. Вы не возражаете против того, чтобы направиться в деревню? Не в Монси, конечно, а в Суарсон, это за лесом.
– Я не возражаю, – ответила Эмильенна, слегка удивленная тем, что Арман интересуется ее мнением.
– Я имел в виду ваше состояние. Вы можете идти?
– Думаю, что смогу. Надо попробовать, – Эмильенна поднялась, приняв протянутую руку Ламерти. Оказавшись на ногах, она на минуту почувствовала головокружение, пошатнулась, но крепко удерживаемая молодым человеком, устояла.
– Мне придется опереться о вашу руку, – смущенно пробормотала девушка, избегая встречаться с Ламерти взглядом.
– Не имею ничего против, – Арман бережно, но крепко подхватил свою спутницу под руку и молодые люди двинулись в путь.
Они продирались сквозь стволы деревьев и мелкий густорастущий кустарник, но ничего даже отдаленно напоминающего дорогу не наблюдалось. Арман шел уверенно, как будто точно знал направление, Эмильенне же казалось, что они безнадежно заблудились. Однако, в конце концов, тропа все же соизволила появиться к немалому облегчению девушки.