Пока Лаваль досадовал и предавался размышлениям, Арман был сопровожден своим конвоиром в небольшое помещение с решеткой на окне и тяжелой дверью, очевидно, служившее камерой, и заперт там. Видимо, раньше у этой комнаты было иное предназначение, скорее всего она служила складом для архивов и других документов. Мэрия – не самое удачное место для содержания арестантов, но после революции, когда в здании мэрии расположилась комендатура, надо полагать, что данное помещение подолгу не пустовало.
Дождавшись пока шаги в коридоре затихнут, Ламерти, первым делом, предпринял попытку открыть окно и проверить решетку на прочность. Окно открылось с большим трудом и душераздирающим скрежетом, а решетка оказалась старой, но прочной.
Окно Арман закрывать не стал, чтоб создать хотя бы иллюзию свободы и дышать свежим воздухом вместо затхлых ароматов пыли, рассохшейся бумаги и мышей. После этого, пленник уселся на подоконник и стал обдумывать сложившееся положение.
Глава двадцать восьмая.
Когда Арман покинул Эмильенну, та не находила покоя. Девушка нервно металась по комнате, не зная на что решиться. Она одна! Впервые за долгое время. Более того, у нее есть деньги и даже оружие. Всем своим существом она стремилась немедленно вырваться на свободу. Однако разум упорно нашептывал иное. Сколь долго она протянет одна в этом страшном мире, где на нее объявлена охота? Даже если бы ее не искали, все равно одинокая девушка легко может стать добычей любого негодяя, каковых по нынешним временам развелось куда больше, чем порядочных людей. И никакой пистолет ее не спасет! Да и далеко ли она доберется, несмотря на наличие денег? Нет, что не говори, а Ламерти был единственным щитом, ограждающим ее от всех опасностей революционной Франции. И все зло, которое он ей причинил, не отменит того, что он, пусть и по-своему, заботился о ней и защищал.
Нет, решено, никуда она не двинется из этой гостиницы, как бы ни было велико искушение. Без Ламерти она обречена. И пусть осознание этого мучительно терзало самолюбие Эмили, однако, чувство самосохранения взяло верх и над самолюбием, и над жаждой свободы. К этому примешивалась некоторая толика благодарности Арману, а также нежелание обмануть его доверие.
Приняв такое решение, девушка задумалась чем бы себя занять до прихода своего спутника. Занятие должно было не столько развлечь ее и помочь убить время в ожидании, сколько отвлечь от мыслей о побеге. Однако заняться было решительно нечем. О книгах в этом жалком трактире и мечтать не приходилось. Сомнительно было даже наличие здесь поваренной или приходно-расходной книг, не говоря уж о развлекательном или душеспасительном чтении.
Эмильенна пожалела о том, что успела хорошо выспаться, ибо сон, как известно, отличный способ скоротать время. Оставалось лишь занять себя трапезой и девушка отдала должное блюдам, оставшимся от обеда, но увы, это заняло менее получаса. Пейзаж за окном тоже не прельщал, ибо окна выходили во внутренний двор, грязный и скучный, заваленный самым разнообразным хламом, по грудам которого деловито расхаживали куры и утки.
Хотя зрелище явно того не стоило, Эмили не отрывалась от окна довольно долго, позволяя при этом мыслям витать где-то далеко. Время тянулось безумно медленно, но все-таки шло. Солнце стало клониться к западу, все ниже и ниже нависая над лесом. Девушке даже не верилось, что только вчера она созерцала закат с балкона замка Монси. Столько всего произошло за эти сутки!
Постепенно сгустились сумерки, поглощая краски уходящего дня. Заскрипели ступеньки лестницы. Эмили встрепенулась. Ну наконец-то Ламерти возвращается. Странно, но эта мысль принесла ей успокоение и даже радость. Скрипнула и отворилась дверь. Однако вошедший был не Арманом, а всего лишь трактирщиком. Хозяин гостиницы принес свечу и поинтересовался, не желает ли мадам поужинать. Есть Эмильенне не хотелось, но она подумала о своем спутнике, который мог вернуться в любую минуту, и притом голодным, а потому согласилась. Когда трактирщик вернулся с подносом еды, в комнате было уже почти совсем темно. Хозяин подивился тому, что благородная госпожа сидит в темноте и самолично зажег принесенную свечу,после чего поспешил удалиться к немалому облегчению Эмили.