– Убирайся отсюда сейчас же! – прошипел он, а затем, прижав Эмили еще крепче, быстро зашептал ей на ухо. – Воспользуйся тем самым конем, о котором говорила, и скачи на запад, в сторону Монтрерского аббатства, это развалины, которые ты видела с крыши Монси. Неподалеку есть монастырь Святой Фелиции, укройся там. Мать-аббатиса тебя не выдаст.
После этих слов, предназначенных исключительно Эмильенне, он резко выпустил девушку из своих объятий и с силой толкнул ее в сторону двери.
– Я вас не оставлю! – Эмили была полна решимости.
– Идиотка! – выругался Арман. – Если не уйдешь сию же минуту, я сам тебя пристрелю! Все лучше, чем достаться Парсену, который, кстати, возглавляет трибунал, – после этого, внезапно изменив тактику, он добавил. – Не бойся, я выпутаюсь. Без тебя мне будет проще это сделать.
Эти слова убедили девушку, и она уже рванулась к выходу, когда у двери неожиданно возник и загородил проход тот самый дюжий тюремщик, который сопровождал Ламерти. Его привлек шум в кабинете Лаваля, и хоть мужлан был небольшого ума, но догадался, что арестант мог оказать сопротивление господину коменданту, который, в свою очередь, отнюдь не отличался храбростью или физической силой.
Не поворачивая головы, Арман мгновенно завел правую руку за плечо и выстрелил, затем, воспользовавшись секундами замешательства, снова взвел курок и взял на прицел Лаваля. Тюремщик валялся на полу и выл, хватаясь за простреленную ногу. Эмильенна ошарашенная этой сценой, не двигалась с места.
– Он же даже ничего не сделал! – в ужасе прошептала девушка побелевшими губами, не отводя взгляда от лужи крови, стремительно растекающейся по полу.
– Мне не понравилось, как он на вас смотрел, – теперь уже Арман отвечал Эмили, не поворачиваясь в ее сторону. – Не стойте на месте, как статуя, ваше присутствие связывает мне руки.
После этого Эмильенна наконец выскочила в коридор, а затем и на улицу. Теперь уже ей предстояло договариваться с Богом и замаливать кражу лошади, на которую она вскочила и сразу пустила в галоп. Мертвой хваткой вцепившись в поводья, девушка несколько раз оборачивалась и бросала отчаянные взгляды на здание, словно ожидая, что сейчас Ламерти выскочит из дверей. Однако этого не случилось, и вскоре не только комендатура, но и Суарсон остались позади. Впереди Эмили ждала бешеная скачка и смутная надежда разыскать затерянный монастырь.
И ей так и не довелось увидеть, как Арман, запустив стулом в голову Лаваля, бросился к окну, и, вскочив на подоконник, с силой ударил по створкам ногой. К его счастью, окно открывалось наружу и было закрыто не плотно. Арман выпрыгнул и оказался на заднем дворе. Такой короткий путь был предпочтительней, чем необходимость прорываться на улицу через коридор, куда уже сбегался народ. Ламерти был на свободе, но далеко бы он не ушел, если бы ему вновь не улыбнулась удача, на этот раз в лице представителя трибунала, прибывшего на казнь. Арман позаимствовал у того лошадь, используя пистолет в качестве неоспоримого аргумента.
Глава тридцатая.
Эмильенна изо всех сил гнала коня, от души надеясь, что выбранное ею направление является верным. По щекам девушки катились слезы, а она не могла оторвать рук от поводьев, чтобы утереть их. Эмили уверяла себя, что она не плачет, а просто ветер бьющий в лицо, заставляет глаза слезиться. Не то, чтобы она считала самопожертвование Ламерти недостойным слез, просто сейчас она обязана быть сильной, чтобы спастись и избежать той участи, о которой предупреждал Ламерти. Его жертва должна быть хотя бы не напрасной. Вот если ей удастся добраться до монастыря, тогда можно будет дать волю своему горю и оплакивать Армана хоть всю оставшуюся жизнь. Несмотря на слова Ламерти, Эмили не верила, что он сможет вырваться из этой западни.
Через некоторое время лошадь притомилась, да и девушка, не видя за собой погони, решила, что стоит ехать помедленнее, если она не хочет загнать бедное животное и проделать оставшийся путь пешком.
Дальнейшая дорога прошла для Эмильенны словно в тумане. И хотя она дала себе слово не давать воли чувствам, справиться с потоком мыслей было сложнее. Снова и снова мысленно возвращалась она к последним событиям, задавая себе вопрос, можно ли было избежать такой страшной развязки. Девушка убеждала себя, что никоим образом не виновата в том, что случилось с Ламерти. И хотя очевидно, что все неприятности молодого человека были связаны с нею, но не она же просила забрать ее из тюрьмы, тащить на то злополучное собрание, увозить из Парижа, а затем и из Монси. Несмотря на неоспоримость этих доводов, Эмили не могла отмахнуться от осознания того, что без вмешательства Армана ее участь была бы много хуже. Не заяви Ламерти прав на нее тогда, в Консьержери, она бы досталась Парсену, то же самое было бы, если бы он не увез ее из Парижа или бросил в своем замке. Непрошеное и неуместное чувство вины захлестывало девушку, как она ни старалась отогнать его логическими доводами, а также воспоминаниями обо всем зле, причиненном ей Арманом де Ламерти. Последний же его поступок и вовсе заставил Эмили чувствовать себя навеки обязанной этому человеку.