Пересекая двор, девушка обратила внимание на то, что вокруг все было в полном порядке от каменной кладки стен до пышно цветущих розовых кустов, заботливо обихаживаемых монахинями. Казалось, что все бури, бушующие за стенами обители, обходили стороной этот мирный приют добродетельных женщин. Здесь жизнь текла спокойно и размеренно, словно не было кровавых революций, хаоса, братоубийственной войны. Даже странно, как могло все это благолепие сохраниться в безумном мире, всего в нескольких часах езды от Парижа. Сестры легко и быстро, но без лишней суеты сновали туда-сюда по двору, занимаясь каждая своим делом и внося маленькую лепту в общее процветание монастыря.
Привратница, назвавшаяся сестрой Беатой, проводила Эмильенну в помещение для гостей, представлявшее собой нечто среднее между скромной комнатой и чересчур комфортной кельей. Впервые, с того времени, как она в спешке покинула Монси, девушка смогла привести себя в порядок – вымыться, причесаться, переодеться. Сменившая сестру Беату юная сестра Агата принесла Эмильенне монашеское платье из черного полотна, извинившись за то, что не может предложить наряда получше. Впрочем, Эмили монашеская одежда показалась чудесной – чистый и скромный наряд после вычурных платьев с чужого плеча, к тому же потрепанных, грязных и местами рваных после пережитых приключений. В комнате для гостей, в отличии от келий, было даже маленькое зеркальце. Воспользовавшись им, расческой и несколькими шпильками, чудом пережившими все треволнения последних дней, девушка соорудила простую и скромную прическу и осталась вполне довольна своим внешним видом.
После простой, но сытной трапезы, сестра Агата пришла за Эмильенной, чтобы проводить ее к матери-настоятельнице для знакомства и беседы. Следуя за сестрой Агатой, Эмили отметила, что внутри монастыря царит такой же порядок и гармония, как и во дворе. На всем чувствовался отпечаток заботливых рук сестер. Приемная аббатисы одновременно отражала скромность и тонкий вкус хозяйки. Сама же настоятельница была женщиной лет пятидесяти или немного старше, со внешностью скорее величавой, нежели красивой. Лицо ее с умными и выразительными карими глазами излучало доброжелательность и, в то же время, было исполнено достоинства.
– Проходи, дочь моя – приветствовала аббатиса Эмильену, застывшую у дверей. – Можешь звать меня – мать Луция. Сестра Беата рассказала мне о тебе. Ты должна знать, что можешь оставаться под кровом святой Фелиции столько, сколько пожелаешь. Мы никогда не выдадим тебя твоим преследователям, сколь бы могущественны они ни были, даже если ради этого нам придется выдержать осаду или штурм, – настоятельница произнесла последнюю фразу нарочито беззаботным тоном, чтобы слова могли сойти за шутку, но по ее лицу было видно, что женщина не исключает подобной возможности. – Наш монастырь рад оказать приют и покровительство девушке из столь достойного семейства…
– Мать Луция, – неожиданно прервала настоятельницу Эмили. Она говорила не поднимая взгляда, тихо, но уверенно. – Могу ли я надеяться, что найду в вашей обители больше, чем временный приют?
−
Что ты имеешь в виду, дитя мое?
– Я хотела бы стать монахиней и вступить в ваш орден, – мысль уйти от мира и остаться в монастыре посетила девушку лишь несколько часов назад, однако, за это короткое время Эмильенна настолько утвердилась в своем решении, что сейчас пребывала в уверенности, что давно хотела этого, только не отдавала себе в том отчета.
– Не обижайся, дочь моя, – после некоторого молчания произнесла мать Луция. – Мне кажется, что твое решение чересчур поспешно. И оно скорее свидетельствует о горестях, которые тебе пришлось пережить и о разочаровании в мире – таком, каков он сейчас, чем об истинном призвании и стремлении служить Господу нашему.
– Но почему вы так думаете? – вскинулась Эмили, на миг позабыв о почтительности. – Вы ведь совсем не знаете меня!
– Зато я знаю людей, – мать-настоятельница отвечала спокойно и доброжелательно, ничуть не задетая порывом девушки, в глазах ее светилось понимание и еще печаль. – И знаю, что творится сейчас в мире. Думаешь, ты первая, кто желает скрыться за этими стенами от кошмара, царящего вокруг? Я готова укрывать гонимых, кормить голодных, давать приют обездоленным. Но я не готова объявить всех несчастных Христовыми невестами. Уйти от мира, еще не значит прийти к Богу. Служение Господу должно быть непреодолимой потребностью и радостью, а не попыткой заглушить боль и залатать раны в душе.