−
Почему?
– Потому что я люблю тебя! Все это время я любила и продолжала ждать, несмотря ни на что! И вот ты здесь! – тут страстный пыл вдохновенной тирады слегка поутих, поскольку до Адели, наконец, стал доходить смысл фразы, сказанной ранее Арманом. – Ты сказал, что приехал не за мной?
– Да, Адель, как это ни печально, – Ламерти прикладывал немалые усилия, чтобы казаться расстроенным. – Я не рассказал тебе всего при встрече, не хотел пугать, но обстоятельства мои таковы, что, находясь со мной, ты в большей опасности, чем одна в заброшенной усадьбе.
– Но почему? – женщина смотрела на него испуганными и преданными глазами.
– На меня объявлена охота. О, ты знаешь, как это бывает. Я должен был сказать тебе сразу, ведь даже находясь под твоей крышей, я могу навлечь на тебя беду, – тут Арман счел уместным поцеловать хозяйке руку. – Оказавшись в безвыходном положении, я решился искать помощи и прибежища у Винсента, но опасность, которой я бы мог подвергнуть мужчину и друга, никоим образом не должна нависнуть над твоей прелестной головкой, мой ангел.
– Арман, что же теперь будет? – «ангел» чуть не плакал от тревоги и умиления.
– Я должен покинуть твой дом как можно скорее, хотя теперь это будет совсем нелегко, – многозначительно добавил он, заставив глаза собеседницы блеснуть радостью. – Если мне удастся спастись, то первое что я сделаю – приложу все усилия, чтобы вытащить тебя отсюда. Но пока, поверь, чем дальше ты от меня будешь, тем для тебя безопаснее.
– Но с тобой я ничего не боюсь, любовь моя! – пылко воскликнула Аделина.
– Зато я боюсь… за тебя, – Ламерти приложил палец к ее губам, словно пресекая любые возражения.
Однако, вместо того, чтобы спорить, Адель вскочила со стула, порывисто обняла Армана, и припала губами к его губам. Не ожидавший такого поворота, Ламерти, тем не менее ответил на страстный поцелуй, при этом размышляя, хочет ли он продолжения, и, придя к выводу, что нет, Арман мягко отстранил от себя Аделину, явно готовую на все.
– Не сейчас, Адель, не сейчас. Я не спал почти сутки, всю ночь ожидая собственной казни, затем несколько часов гнал коня, как сумасшедший. Дай мне прийти в себя. Все слишком неожиданно!
– Да, я понимаю, – голос женщины не мог скрыть ее разочарования. – Думаю, тебе стоит отдохнуть. О том, чтобы покинуть мой дом, не может быть и речи! Теперь, обретя тебя вновь, я не позволю тебе уехать раньше, чем это будет возможно для твоей безопасности.
Оставшись наконец один в спальне, Арман задумался о причинах, вынудивших его отказаться от удовольствия, которое сулил ему порыв Аделины де Вирнэ. Разумеется, все дело в Эмильенне, однако, вовсе не в том, что он боится ей «изменить». Какая чушь! Она ему не жена, не невеста, и даже не любовница. И даже занимай девушка одно из вышеперечисленных положений, это бы его не остановило.
Все дело в том, что теперь он невольно сравнивал любую женщину с Эмильенной. Конечно, Адель, несмотря на возраст, красива и притягательна, однако, где ей сравниться с юной чистой красотой Эмили, не говоря уже о прочих достоинствах девушки, которых до этого он не встречал ни в одной представительнице женского пола.
Воспоминания об Эмильенне вновь растравили в сердце молодого человека тревогу, которую ему до этого удалось заглушить доводами разума. Что если ему никогда больше не суждено ее увидеть? Даже сама мысль об этом была невыносима. Ламерти не мог представить, что потерял свою прекрасную пленницу навсегда. Воображение рисовало ему страшные картины.
Не в силах более выдерживать этой муки, с трудом дождавшись ночи, когда по его предположению, все немногочисленные обитатели усадьбы должны были заснуть, Арман незаметно покинул дом, воспользовавшись тем самым подвальным окном, которое помнил со времен юности. Оседлав коня, Ламерти пустил его в галоп, направляясь в сторону заброшенного Монтрерского аббатства.
Глава тридцать третья.
После разговора с матерью Люцией Эмильенна в сопровождении сестры Агаты удалилась в келью, которая должна была стать ее временным пристанищем. Разрешение жить в келье, а не в комнате для гостей, девушка испросила у настоятельницы, поскольку решившись принять обет, Эмили хотела как можно скорее начать привыкать к монашеской жизни. Нельзя сказать, что аббатиса одобряла подобную поспешность в столь важном вопросе, однако, она не отказала девушке в ее просьбе.