– Итак, ты хочешь знать куда я ездил этой ночью?
– Хочу! – женщина побледнела и поникла, но осталась тверда в своем намерении докопаться до истины.
– Изволь! Я ездил в монастырь святой Фелиции.
– Куда?!
– Ты слышала, в монастырь. Он тут недалеко, думаю, ты знаешь.
– Но зачем?!
– Затем чтоб забрать оттуда молодую прекрасную девушку, – Ламерти не без интереса наблюдал за реакцией на свои слова.
– Монахиню? – Адель была в полном замешательстве.
– Пока еще нет.
– Зачем тебе понадобилось забирать девушку из монастыря, да еще и посреди ночи? Что тебя с ней связывает? – Аделина ничего не могла понять, но упоминание другой женщины, да еще молодой и красивой, больно ранило ее и вызывало ревность.
– Зачем? – Ламерти пожал плечами. – Наверное, затем, что она мне не безразлична.
К чести мадемуазель де Вирнэ надо сказать, что она не впала в истерику после этих слов, а нашла в себе силы продолжить разговор.
– И что же ты планировал с ней делать, забрав из монастыря? – голос Аделины звучал почти бесстрастно, однако, это показное спокойствие давалось ей непросто.
– Увезти подальше отсюда, желательно в Англию.
– Очевидно для этой молодой и прекрасной особы путешествие в твоем обществе менее опасно, чем для меня? – женщина больше не сдерживала горькой иронии.
– Я не говорил, что путешествие будет для нее безопасным. Однако вряд ли оно будет более опасным, чем ее нынешнее положение.
– Какие же страшные опасности грозят ей в обители святой Фелиции? – Аделина продолжала язвить. – Напротив, я слышала, что тамошние сестры славятся особой благочестивостью. Или вас так пугает обет безбрачия, который должна принести эта девица?
– Вот это меня как раз совсем не пугает. Такие мелочи меня никогда не останавливали.
– О да! Я помню! – слова эти были исполнены упрека, который Ламерти оставил без внимания.
– Если тебе действительно интересно, то моя компания никак не может повредить этой барышне, потому что на нее объявлена охота, как и на меня. Как ты верно подметила насчет себя, здесь тебе особо ничего не угрожает, даже местное простонародье не имеет к тебе особых претензий, а эту девушку ждет гильотина, останься она во Франции. Теперь понимаешь, почему я, несмотря на все опасности, хочу увезти отсюда ее, а не тебя?
– Но в стране сейчас множество знатных девиц, которым грозит смерть или тюрьма. Почему именно эта? Потому что она молода и красива? Потому, что ты рассчитываешь получить что-то взамен своей помощи?
– Потому что я кое-что должен этой девушке. Кроме того, я обещал позаботиться о ней ее дяде с тетей, – к чему молодой человек приплел сюда родственников Эмильенны, с которыми практически не был знаком, он и сам толком не знал. Однако именно это, на первый взгляд малозначительное замечание полностью переломило ход беседы.
– То есть ты действительно просто хочешь ей помочь? – Аделина казалась одновременно удивленной и обрадованной. – Прости, я просто неправильно поняла слова о том, что она тебе не безразлична. Вообразила себе черт знает что.
Все ты поняла правильно, только не хочешь себе в этом признаться, вот и хватаешься за спасительную чушь. Но не говорить же тебе об этом, подумал Арман, а вслух произнес фразу, смысл которой можно было истолковать по-разному.
– О да! Вы женщины любите напридумывать себе всяких глупостей, лишь бы не видеть реальности, которая вас не устраивает! – Аделина, конечно, не уловила сарказма, скрытого в этих словах.
Впрочем, неожиданное добровольное заблуждение Адели было Ламерти только на руку. Теперь она не только не выставит его из дому, но даже может быть полезной, а это открывает новые перспективы .
– Что ж, Адель, раз между нами больше нет секретов и царит полное понимание, возможно, ты не откажешь мне в небольшой помощи?
И безумно влюбленная женщина, только что перешедшая от отчаяния к надежде, лишь молча кивнула, глядя на Армана обожающим взглядом.
Глава тридцать пятая.
Дни летели за днями, складываясь в недели, август сменился сентябрем, лето – осенью. Эмильенна постепенно привыкала к монастырской жизни, заново открывая для себя радости покоя, благочестия, любви к Богу и ближнему. Если не считать визита Армана в ту, первую ночь, больше никто ею не интересовался. Очевидно, гончим из Парижа, не удалось взять след, и никому не пришло в голову искать беглянку в монастыре, так близко от Суарсона и Монси.