– Мне известно не так уж много. Впрочем, если вы подождете несколько минут, то узнаете то, что вам следует знать, – после этих загадочных слов, женщина встала и неожиданно покинула комнату, оставив Эмильенну одну и в полном замешательстве.
Надеясь, что странная незнакомка вскоре вернется, девушка от нечего делать, мерила широкое помещение шагами. Из мебели в приемной был диван и два кресла, а также стол, на котором стоял графин с водой и пара стаканов рядом. День был солнечный, и лучи, преломляясь, играли на гранях стекла. Стены украшали несколько картин духовного содержания, на подоконниках стояли горшки с цветами. От созерцания обстановки Эмильенну оторвал звук открывающейся двери. Повернувшись, она увидела совсем не то, что ожидала. На пороге, вместо темноволосой женщины, стоял Арман де Ламерти.
Глава тридцать четвертая.
– Черт побери! – на молодого человека лице мелькнула знакомая ухмылка. – Даже этот наряд вам к лицу! Знаете ли, что вы непозволительно хороши в монашеском облачении?
– Вы?! – Эмильенна от изумления не могла вымолвить ничего более вразумительного.
– Я, – довольно кивнул Арман. – Надеюсь, вы по мне скучали?
– Ничуть! – девушка постепенно начала приходить в себя. – Зачем вы здесь? Разве я не просила вас оставить меня?
– Ах, да… Мне передали ваши любезные слова, хотя я полагал, что после всего случившегося имею право на личную встречу. Но вам было угодно отказать мне в этом счастии. Пришлось организовывать свидание самому.
– Не очень-то вы спешили повидать меня, – Эмили сама от себя не ожидала подобного упрека, и поспешила прикусить язычок, но было поздно.
– Так значит, вы меня ждали? – улыбка Ламерти была одновременно ехидной и довольной донельзя. – Простите, что не пришел раньше, ангел мой. Надеюсь, что хотя бы не слишком поздно. Ведь, несмотря на это черно-белое одеяние, вы еще не связали себя монашескими обетами?
– Откуда вам знать? – она постаралась принять вид неприступный и исполненный собственного достоинства, чтобы загладить впечатление от прошлой своей реплики.
– Ну, насколько мне известно, такие вещи требуют времени более длительного, чем наше с вами пребывание в разлуке.
– В любом случае, если я еще не стала монахиней, то скоро стану, и бесполезно склонять меня изменить принятое решение.
– А с чего вы взяли, что я буду вас к этому склонять? – самодовольная усмешка, не покидающая это красивое лицо, просто бесила девушку. – Может быть, я пришел просто узнать, что с вами все в порядке и благословить на выбранной вами богоугодной стезе.
– Тогда благословите, святой отец! – Эмильенна тоже начала издеваться. – Вы убедились, что у меня все прекрасно, а потому, думаю, самое время нам расстаться, и на этот раз насовсем.
– Ладно, вы правы, – неохотно признал Ламерти. – Я пришел, чтобы уйти отсюда вместе с вами.
– Но с чего вы взяли, что я пойду? – удивилась девушка. – Здесь не Париж, и даже не Монси, вы больше не властны надо мной. Здесь, в обители святой Фелиции, я под защитой настоятельницы. Не станете же вы меня силой уволакивать из монастыря.
– Силой, не стану, – согласился молодой человек. – Но, надеюсь, мне удастся убедить вас сделать это по доброй воле.
– Да ну? – Эмильенна саркастически изогнула бровь. – Интересно было бы послушать ваши доводы, призванные склонить меня оставить обитель, где я в безопасности, к тому же вольна распоряжаться собой по собственному усмотрению, и променять это на пребывание в вашем плену? Боюсь, вы слишком высокого мнения о своем красноречии, если планируете меня убедить.
– И все-таки я попробую, – Арман уселся в кресло и закинул ногу на ногу. – Итак, вы говорите, что обрели в монастыре свободу, которой вам так недоставало, пока вы пребывали в моем обществе. Но это же полная чушь! Вы вольны распоряжаться собой по своему усмотрению? Как бы не так! Недаром монашки дают обет послушания. Вами будут распоряжаться ваша настоятельница и ваш духовник, ну и всякие прочие лица, стоящие выше вас в церковной иерархии.
– Пусть распоряжаются! Я готова к этому!
– Неужели? Вы можете добросовестно заблуждаться на сей счет, но меня вам не обмануть. Для монашеской жизни у вас явно недостает смирения и покорности.
– Значит я буду молить Господа даровать мне эти качества, – Эмильенна скрестила руки на груди, и буравила собеседника взглядом полным решимости и упрямства.
– Бросьте, – Арман небрежно махнул рукой. – Смирение идет вам куда меньше, чем этот наряд, который, надо признать, лишь оттеняет совершенство вашего лица, к сожалению, напрочь скрывая тело.