– Не мои, во всех смыслах этого слова, – согласилась Эмильенна. – Вам, наверное, жаль потерять все драгоценности матери?
– Не особо, – Арман пожал плечами. – Я забрал их из замка с тем, чтобы обратить в деньги, ну и для того, чтобы они не достались этим стервятникам из Комитета. Я не питаю нежных сыновьих чувств к мадам де Ламерти, да и вкус маменьки не слишком одобряю. Ее драгоценности, по большей части, кажутся мне слишком массивными и вычурными. Кроме того, как уже было сказано, вам эти украшения вряд ли подойдут.
– Вы говорите так, словно я на них претендую! – возмутилась девушка.
– Ваш камень – сапфир, – продолжал молодой человек, не обращая внимания на реплику Эмили. – Я заказал бы для вас изящный гарнитур из сапфиров с бриллиантами, или из голубых топазов, в обрамлении жемчуга. Эта прелестная шейка заслуживает только самых изысканных драгоценностей, – при этих словах Арман нежно провел пальцами по шее Эмили.
Девушка тут же отскочила, как ужаленная.
– Эта прелестная шейка, по мнению ваших друзей из Комитета, заслуживает только гильотины! – ее издевательский тон был призван развеять чересчур романтичный настрой Ламерти.
– Именно поэтому я должен увезти вас, как можно скорее и как можно дальше отсюда, – тон его стал деловым и решительным. – Думаю, нет смысла медлить и ждать рассвета. Сядем на коня, и к утру между нами и этим местом будут мили.
– На коня? – удивилась Эмильенна.
– Да, – кивнул Арман. – Тем более, что он привязан тут неподалеку. Я заранее позаботился обо всем. Пойдемте же!
Несмотря на готовность своего спутника немедленно тронуться в путь, Эмили медлила. Неужели сейчас она позволит этому человеку увезти ее отсюда навсегда? А ведь монастырь, где она собиралась провести остаток своих дней, здесь, совсем рядом. Долгие недели девушка старательно меняла образ мыслей, отрешаясь от всего земного, и вот теперь, по милости Ламерти, ей нужно заново привыкать к мирской жизни. А хочет ли она этого? Не то, чтобы Эмильенна так уж жаждала стать монахиней, скорее такое решение было продиктовано обстоятельствами, но ее просто бесило, что Арман распоряжается ее жизнью, не спрашивая ее мнения на этот счет.
– А если я скажу, что хочу остаться в монастыре? – скрестив руки на груди, поинтересовалась она, испытующе глядя на молодого человека.
– Ты можешь говорить, что угодно и хотеть чего угодно, любовь моя, но, в конечном итоге, все будет по-моему.
– Так вот, значит, чего стоят все ваши слова о любви! – в голосе Эмильенны зазвенели гневные нотки. – Вы говорите, что любите, но, по-прежнему, относитесь ко мне как к собственности или игрушке!
– А ты и есть моя собственность и моя игрушка, – Арман спокойно выдержал ее гнев, ни капли не смутившись.
– Так значит ничего не изменилось? – с горечью воскликнула девушка.
– Именно так, – Ламерти кивнул, подтверждая справедливость ее упреков. – Почти ничего. Просто теперь ты – бесценная собственность и любимая игрушка.
Глава тридцать седьмая.
Чувство злой обиды захлестнуло девушку, но, зная Ламерти, Эмили понимала, что спорить с ним или упрекать совершенно бессмысленно и бесполезно. Она, без сопротивления, позволила молодому человеку увести себя, усадить на коня и в течение всей ночи, пока они ехали, не проронила ни слова. Кроме гордого молчаливого презрения, она ничем не могла отомстить Арману. Хотя, скорее всего, его это ничуть не трогает. Вот если бы он на самом деле любил…
И как могла она хоть на миг поверить его словам? Ламерти – это Ламерти, и ничего его не изменит. Скорее всего, сам-то он верит в то, что любит ее. Просто он понятия не имеет, что такое любить на самом деле! Арман, наверняка, и в мыслях не допускает, что ставить интересы любимого существа превыше собственных – суть истинной любви. Он даже не потрудился скрыть, как мало для него значат ее желания! Возможно, он готов отдать за нее жизнь, но не уступит ей даже в малости, если это будет противоречить его намерениям или прихотям.
Все это совершенно очевидно и тем глупее она была, решив, что любима. Эмильена укоряла себя за то, что зная Ламерти, на какое-то мгновение поверила, что он способен на настоящее чувство, и что теперь между ними все может быть иначе. Хуже всего было осознание того, что признание Армана пришлось ей по вкусу, порадовало ее! И дело было не только в осознании неожиданного господства над этим гордым и самовлюбленным мужчиной, и возможности отыграться за время его власти над нею. Слова Армана тронули ее сердце. И даже его безумный поступок в свете любви показался ей чуть ли не оправданным. К счастью, Ламерти поспешил разочаровать девушку в силе своих чувств, иначе ее собственные были бы под угрозой.