Так или иначе, Арман опять добился своего, а Эмильенне оставалось лишь обиженно безмолвствовать. Через какое-то время молчание прискучило Ламерти и он обратился к спутнице:
– Как долго вы собираетесь дуться? Я, право, не сделал ничего дурного. Напротив, спас вас от пожизненного заточения в монастыре. Никогда ранее, за все время нашего знакомства, вы не проявляли склонности к духовной стезе, поэтому бесполезно убеждать меня, что я лишил вас смысла жизни.
Расчет Ламерти оправдался, девушку задели его слова об отсутствии у нее призвания к монашеству, и она была вынуждена прервать затянувшееся молчание, чтобы возразить.
– А с чего вы взяли, что я стала бы делиться с вами своими мыслями относительно духовной жизни? Обстоятельства нашего, как вы изволили выразиться, знакомства крайне мало способствовали откровенности с моей стороны. Вы – последний человек, которому я решилась бы поведать о желании уйти от мира и служить Господу.
– Да не было у вас никогда такого желания! – раздраженно парировал Ламерти. – Вы даже в худшие моменты своей жизни грезили скорее о смерти и гильотине, чем о келье и монашеском покрывале. Так что можете сколько угодно изображать из себя смертельно оскорбленную Христову невесту, которую лишили благостной возможности провести жизнь в заточении, тоске и молитвах, но в глубине души вы все равно рады тому, что сейчас не протираете коленями церковные камни во время обедни, а едете на коне сквозь зеленый лес и вдыхаете полной грудью воздух свободы.
– Кстати, насчет коня, – Эмили решила сменить тему, понимая, что шансов переспорить собеседника у нее на этот раз нет, хотя бы потому, что он прав. Она действительно никогда в жизни не задумывалась о духовном призвании, и даже мать Люция, не без оснований, сомневалась в ее намерении стать монахиней. Но признавать поражение в очередной словесной баталии девушке не хотелось, а потому она сочла за благо отвлечь Ламерти.
– Несчастное животное, очевидно, не столь радуется возможности скакать сквозь зеленый лес и вдыхать воздух свободы. Бедняга вынужден нести двойную ношу. Надеюсь, мы как можно скорее облегчим его участь, приобретя второго коня – для меня.
– Ну, не знаю, – протянул Арман. – Конь, конечно, может придерживаться на сей счет какого угодно мнения, но лично меня все устраивает так, как есть, – после этих слов он, и до этого придерживавший Эмильенну за талию, прижал ее к себе еще крепче.
– Вы, очевидно, вознамерились переломать мне ребра? – иронично осведомилась девушка. Она, по опыту, знала, что вырываться все равно бесполезно.
Ламерти в ответ хмыкнул, но ослабил хватку.
Приблизительно к полудню молодые люди добрались до небольшого городка. Второго коня купить там не получилось, то ли по объективным причинам, то ли потому, что Арман и вправду не жаждал этого. Зато Ламерти честно выполнил свое обещание насчет женской одежды и прочих необходимых мелочей. На этот раз девушке было позволено выбирать вещи на свой вкус, Арман лишь расплачивался за покупки. В выбор вещей для Эмильенны он практически не вмешивался, за исключением указаний общего плана о том, что одежда должна скрывать их личности, а не наоборот. Эмили и так это понимала, поэтому выбрала неброский наряд, который подошел бы горожанке среднего достатка. Волосы были заплетены в косы и уложены, скромно и практично. Сам Арман оделся под стать своей спутнице. В отличие от Эмильенны, которая осталась в целом довольна своим внешним видом, Ламерти счел наряд буржуа отвратительным и совершенно для себя неподобающим. Однако желание не привлекать к себе лишнего внимания пересилило эстетическое отвращение.
Ламерти с Эмильенной пообедали в небольшой, но довольно уютной таверне и продолжили путь. Выбирая маршрут, молодой человек старался, насколько это возможно, объезжать стороной хоть сколько-нибудь значимые населенные пункты. Для еды, отдыха и приобретения необходимых вещей, решено было останавливаться лишь в деревнях или совсем маленьких городках, куда, по логике вещей, не должны были дойти вести о государственных преступниках.
После целого дня езды путники решили заночевать в деревеньке Шарли, где не было даже приличной гостиницы. Изредка навещавшие деревню торговцы и прочие редкие путешественники останавливались на постоялом дворе тетки Клишар. Место это было, пожалуй, даже похуже «Королевского стрелка», но зато в этой дыре уж точно никому не придет в голову искать беглых парижских аристократов.