Оказавшись вдвоем в одной комнате с Арманом, Эмили поспешила с ногами забраться на единственную кровать, и усесться так, чтобы у молодого человека не было возможности комфортно расположиться рядом. Арман оценил сей тактический ход и сел прямо на полу, поскольку кроме кровати мебели в помещении не было. Сидеть так до глубокой ночи и молча смотреть друг на друга было довольно глупо, обстановка явно располагала к общению. Эмильенна решила объявить временное перемирие, тем более, ей было необходимо прояснить для себя некоторые вопросы относительно дальнейших планов ее спутника. А потому девушка заговорила первой.
– Я правильно понимаю, конечная цель нашего путешествия – Англия?
– В принципе, да, – подтвердил Арман. – Хотя, если пожелаете, можете выбрать любую другую приличную страну в Европе и мы отправимся туда, правда, скорее всего, опять же, через Англию.
– Англия меня вполне устраивает, – поспешила заверить Эмильенна. – И я рада, что теперь у нас нет разногласий по этому поводу, – она особо выделила слово «теперь», намекая на злополучный разговор у озера.
– И я тоже рад, что вы все-таки решились бросить полюбившийся вам монастырь и сопровождать меня туда, куда сами умоляли увезти вас не далее месяца назад, – Арман не остался в долгу, и отплатил девушке за язвительность той же монетой.
– Не помню, чтобы я добровольно решилась бросить полюбившийся мне монастырь, – Эмильенна бросила на Ламерти очень выразительный взгляд, но тот и бровью не повел. – Впрочем, теперь это уже не имеет значения. Куда конкретно мы держим путь сейчас?
– В Кале, – Арман сидел слегка согнув ноги и положив сцепленные руки на колени. Пряди волос падали на лицо, чуть склоненное вперед. Жалкий свет от полусгоревшей сальной свечи отбрасывал на стену за его спиной гротескные тени.
– В Кале? – Эмили задумалась. – Оттуда проще и быстрее всего попасть в Британию, но не думаете ли вы, что именно там нас будут искать в первую очередь?
– Я согласен, что всех, кто хочет покинуть Францию, логичнее всего поджидать в Кале, – кивнул Арман. И продолжал, отвечая на невысказанный вопрос девушки. – Однако тем и хорош этот порт, что там пытаются отлавливать всех, кто хочет нелегально покинуть республику, и среди этих всех, поверьте, мы с вами занимаем отнюдь не первое место в списке лиц, опасных для правительства и режима. Не хочу оскорблять ваше самолюбие, но кто вы, в сущности, такая? Думаете, Робеспьер или кто-то из его присных верит, что семнадцатилетняя девочка, просидевшая несколько месяцев в тюрьме, опасная заговорщица? Ничего подобного! Они далеко не идиоты.
– Но разве они не охотилась за нами? Разве не нагрянули в ваш парижский особняк, и потом – в Монси? Разве в Суарсоне не висели воззвания с нашими портретами?
– Ужасными портретами, к слову сказать, – Ламерти переменил позу и закинул руки за голову. – Дело не в вас, душа моя, дело во мне. То есть даже не во мне, а в моем состоянии. У грабителей, знаете ли, часто возникают противоречия относительно награбленного, и те, кто захватил меньше, жаждут перераспределения в свою пользу. Особенно такие, как Парсен, выбившиеся из грязи. Он и подобные ему, не могли простить мне того, что я и раньше был богат, а с революцией стал еще богаче. Мое имущество давно кололо им глаза, а тут подвернулся повод вычеркнуть меня из списков верных сынов республики, уничтожить, и реквизировав принадлежащее мне имущество, поделить между собой. Парсен подал этим падальщикам отличную идею, никто из них не верит, что вы – преступница, но приняв это за аксиому, можно добраться до меня. Точнее, можно было бы. Удайся Парсенов план с первого раза, все стали бы счастливее и богаче. Но план провалился, я – жив и на свободе. И вы – живы и на свободе. Хотя последнее обстоятельство никого, кроме Парсена, не интересует, поскольку, повторюсь, вы были всего лишь поводом, и только такой тупица, как комендант Суарсона мог поверить, что вы значимей для трибунала, чем я. Насколько мне известно, вами никто не интересовался в монастыре? Уверен, они даже не послали за вами погоню. Разве что Парсен лично отправился на розыски, если в этом захолустье нашлись еще приличные лошади для этих целей. Так вот, возвращаясь, к Кале. Там можно поймать тех, кого власть действительно боится выпустить из страны и из своих рук, тех, кто оказавшись за границей, способен серьезно повлиять на расстановку сил. Поверьте, для рыбаков, закидывающих сети в Кале, и вы, и даже я – слишком мелкие рыбешки.