Распланировав подобным образом свое ближайшее будущее, Эмильенна стала приглядываться к людям в деревне, выбирая того, кто больше достоин доверия. Естественно, обращаться Эмили решила только к женщинам, а больше всего женщин толпилось у общественного колодца. Они здесь не только набирали воду, но и делились с товарками последними новостями и сплетнями.
В конце концов, Эмильенна решилась подойти к полноватой и добродушной на вид женщине.
– Добрый день, сударыня. Могу ли я за плату переночевать в вашем доме? – девушка не знала как лучше построить фразу.
– Чего?! – крестьянка опешила. – За какую такую плату?
Эмили тут же выдернула из прически гребень и протянула женщине.
– Ты меня за дуру держишь, милочка? – крестьянка уперла руки в пышные бока. – Предложишь мне безделицу, а сама мой дом обокрасть, поди, собралась…
– Ты смотри, Мадлон, как бы она заодно и мужа твоего не украла, – хохотнула другая деревенская тетка.
– Иди, иди отсюда, бродяжка! Переночевать она просится, а сама вырядилась-то как! Сразу видно, воровка! – Мадлон, оскорбленная намеком на неверность мужа, принялась травить девушку с удвоенной силой. – И побрякушку ты свою украла! Только меня не проведешь! Не на такую напала!
Гневная тирада Мадлон нашла горячую поддержку у прочих сельских матрон, возмущенных слишком хорошим платьем незнакомки и еще больше ее красивым личиком.
Не желая слушать гадкую трескотню деревенских теток, Эмильенна поспешила прочь от колодца. Но не успела она пройти и десятка шагов как ее остановила какая-то чернявая женщина в яркой, но грязноватой одежде.
– Послушай, милая, здесь ты приюта не найдешь, – голос незнакомки был добродушным, но в лице Эмили почудилось что-то неприятное. – Не сочти за обиду, но больно уж ты хороша. Кто ж захочет такую кралю в дом к себе пустить, хоть на одну ночь? Мужьям-то глаза не выколешь…
– И вы туда же! – вскинулась Эмильенна. – Идите домой, любезная, и охраняйте своих мужей!
– У меня-то как раз мужа нет, – крестьянка лукаво посмотрела на Эмили. – А потому я могла бы и пустить тебя на ночку. Только сначала покажи ту красивенькую штучку.
Прием, оказанный девушке в деревне, охладил ее доверие к ближним, и потому она не отдала гребень собеседнице, а лишь показала вблизи, не выпуская из рук. Крестьянка усмехнулась, оценив подобную предусмотрительность, и разглядев вещицу, кивнула.
– Что ж, – решила она. – Я-то сама стара носить такие безделушки, но продать можно. Я пущу тебя, миленькая.
– Еще мне нужна еда, – Эмильенна не чувствовала голода, но понимала, что если она хочет дойти до монастыря, есть необходимо.
– Само собой, ласточка, – кивнула женщина. – Ну пошли, покажу, где я живу.
Дом сердобольной крестьянки оказался недалеко. Он был похож на ее наряд. Вроде как дороже и красивее, чем у других, но в то же время, старее и грязнее. Впрочем, теперь Эмили было уже трудно удивить или шокировать неопрятностью или бедностью жилья. В конце концов, она провела месяц в тюрьме. Хотя и не решилась бы с уверенностью утверждать, где хуже – там или в дешевых деревенских гостиницах.
Женщина, представившаяся, несмотря на отсутствие мужа, как мадам Кассель, предложила девушке еды – рыбную похлебку, кусок окорока и порядком зачерствевшие пирожки с яблоками. Эмильенна только при виде этого более чем скромного угощения, поняла, насколько она проголодалась. Девушка прямо набросилась на еду, не задумываясь о впечатлении, которое производит на хозяйку.
Покончив с трапезой, Эмили спросила мадам Кассель не укажет ли та ей дорогу к монастырю Святой Фелиции. Крестьянка ответила как-то неопределенно. Вскорости хозяйка объявила, что ей нужно отойти, а гостье предложила отдохнуть, ежели возникнет такое желание. В качестве постели была предложена лавка, забросанная какими-то протертыми и сальными покрывалами. Эмильенна не настолько хотела спать, чтобы прельстится подобным ложем, поэтому, оставшись одна, по-прежнему сидела за столом. Девушке было тоскливо, одиноко и скучно. Чтобы хоть как-то развеяться, она стала воображать, как примут ее в обители, что скажет мать Луция, сестра Агата, как сестра Беата встретит ее у монастырских ворот.