– Не стоит менять из-за меня свои планы, – голос Эмильенны по-прежнему звучал ровно и бесстрастно. – Впрочем, как вам будет угодно.
Арман свернув с дороги, немного углубился в лес. Там он спешился и, сняв девушку с лошади, бережно усадил ее на землю. Затянувшееся молчание спутницы и ее нарочитое равнодушие ко всему тревожили Ламерти. Ему не хотелось обсуждать произошедшее, но он понимал, что разговора не избежать.
– Эмильенна, – начал он. – Мне жаль, что вам пришлось пережить все это, но я не видел иного способа доказать, что вы нуждаетесь во мне.
– Что ж, – Эмили кивнула, не глядя на собеседника. – Вы оказались правы. Без вас я совершенно беспомощна и беззащитна. Сегодняшний день вполне это доказал. Вы довольны?
– Нет, черт побери! – Арман порывисто вскочил и пересел таким образом, чтобы видеть глаза девушки, но та упорно избегала его взгляда. Тогда он взял ее ладони в свои. Эмильенна слегка поморщилась от боли, но рук не отняла. Однако молодой человек не обольщался ее внезапной покорностью, ибо понимал, что причиной тому лишь глубокая апатия к происходящему. – Эмили, прости меня! Я не хотел, чтобы тебе причинили боль!
– Нет, это вы меня простите, – она наконец на него взглянула, но взгляд был таким же безжизненным, как и голос. – Из-за моей строптивости и самонадеянности вам пришлось убить человека.
– Он не был человеком – тупая грязная скотина! Без него мир станет только лучше, – судя по тону совершенное убийство явно не тяготило совесть Армана. – И не надо делать вид, будто вы сожалеете о его смерти. Я слышал ваши слова об убийстве. Неужели вы предпочли бы чтобы этот ублюдок жил и дальше?
– Пожалуй, нет, – признала девушка. – Такие, как он не должны жить.
– Я жалею лишь о том, что убил его слишком быстро и только один раз!
– Избегайте излишней кровожадности, – Эмили снова отвернулась. – Вам есть за что благодарить это тупое грязное животное.
– За что?! – изумился молодой человек.
– Покойный Матье научил меня покорности…
– Вы отнюдь не казались покорной, – Ламерти вспомнил виденную сцену и его передернуло от гнева и отвращения.
– Покорности не ему, а вам, – уточнила девушка. – Благодаря вмешательству этого мерзкого грязного отребья, я в полной мере осознала, насколько зависима от вас. Я признаю, что не могу обойтись без вас и дня. Вы победили, а я проиграла.
– Победил? – переспросил Арман.
– Раз я не в силах самостоятельно защитить свою жизнь и честь, а вы согласны оказывать мне покровительство лишь на определенных условиях, я вынуждена их принять. Я стану вашей женой.
– Вот и славно, – в голосе Ламерти, однако, не слышалось ни радости, ни торжества.
– Это еще не все, – Эмильенна внезапно вскинула голову. – У меня тоже есть одно условие.
– Какое?
– Мы обвенчаемся не раньше, чем вы доставите меня в Англию. Вы выполняете свою часть сделки, я – свою.
– Что ж, – кивнул молодой человек. – Это справедливо. Я принимаю ваше условие. А теперь дайте-ка мне свои руки, я посмотрю, что тут можно сделать.
– Ничего тут нельзя сделать, – наконец-то в голосе девушки начали прорезаться эмоции. – Разве что окажется, что вы тайно изучали врачебное искусство и возите в седельной сумке разные снадобья. Или вам просто угодно оценить, насколько дорого мне обошелся преподанный вами урок?
– Я же сказал, что не хотел этого!
– Не хотели! – горечь и обида прорвались сквозь напускное равнодушие. – А мне казалось, что вас это все позабавило. Вы ведь, как я поняла, смотрели пьесу с самого начала? Любовались тем, как я плакала, спала на земле в лесу, как меня травили деревенские мегеры, как увела к себе местная сводня… ведь именно этим ремеслом, судя по всему, занималась достопочтенная мадам Кассель. Возможно, вы даже были свидетелем их беседы с Матье, которую я не имела чести слышать. Что он ей пообещал за меня?
– Неважно, – буркнул Арман.
– Действительно, неважно, – согласилась девушка. – Но думаю, что не так уж мало, раз она спокойно рассталась с серебряным гребнем. Или он обещал принести ей украшение позже, сняв с моего мертвого тела?
– Перестаньте, Эмильенна! – вскричал Ламерти с неподдельной болью в голосе. – Хватит меня мучить! Поверьте, то, чему я стал свидетелем, не доставляло мне ни малейшего удовольствия!